1996 - Основание лейбла Manas Records в г. Kassel, с 1997 - в Москве.

Аналитические статьи о мировой музыке для журналов "Центральная Азия" / Стокгольм, "Мелодия" / Москва.
С сентября 1996 г. - авторская программа "Арба семи муз" на радио "Надежда" (FM 104.2).
С декабря 1998 г. - на  радио "Говорит Москва"  и Общественном Российском Радио.

С апреля 1999 г. - член жюри World Music Charts Europe (www.wmce.de).

Национальная Премия имени Попова в области радиовещания за лучшую культурную программу России (2000г.).

Организация гастролей в Москве для: Дживан Гаспарян (Армения), Урна Чахар Тугчи (Монголия), Fanfare Ciocarlia (Румыния), "Тара Фуки" (Чехия), Саадет Тюркёз (Турция-Швейцария), "Триакель" (Швеция), "Айрис" (Эстония), Ида Келарова (Чехия), "Ашхабад" (Туркменистан), Севара Назархан (Узбекистан), Марлен Дорсена (Гаити) и др.

Фестиваль Этнотроника в московских клубах с участием Cheb-i-Sabbah (Алжир-США), Martin Morales (Перу-Англия), Eastenders (Германия), Barkhoudar (Армения), U-Cef (Алжир-Англия)

Звуковое оформление постановок "Алинур" Вс.Мейерхольда (МТЮЗ, реж. А.Левин), "Апостол Павел" Иона Друцэ (Соборный Зал Храма Христа Спасителя, реж. А.Левин), сценарий и главная роль "По Дорогам Тайн или Путешествие на Восток" (театр "Мохсира", театр Эрмитаж)

Член жюри и гость международных фестивалей в Армении, Польше, Португалии, Венгрии, Казахстане.

Назим Надиров: «Несправедливости нет. И случая нет, всё по заслугам»

12 апреля 2009

Востоковед, продюсер, промоутер, журналист и ди-джей Назим Надиров трижды сыграл в московском клубе «Высоцкий» моноспектакль «Курдские велосипеды». Надиров рассказывал публике о своей жизни, а между историями давал послушать хорошую музыку. Истории трогали и цепляли, музыка завораживала, и корреспондент «Ферганы.Ру» отправился к Назиму Надирову, чтобы послушать еще. А заодно и просто поболтать.

Назим Надиров родился в Чимкентской области Казахстана. В 1978 г. поступил на филфак МГУ, в 1987-ом защитился в Институте языкознания Академии Наук. Продюсер группы «Ашхабад» (Туркменистан), Юлдуз Усмановой (Узбекистан), Олега Фезова (Таджикистан), Ruth McCartney (США - Англия). Основатель лейбла Manas Records. Ведущий авторской программы «Арба семи муз» на радио «Надежда», Общественном Российском Радио и радио «Говорит Москва». С апреля 1999 г. - член жюри World Music Charts Europe. Национальная Премия имени Попова в области радиовещания за лучшую культурную программу России (2000 г.). Ди-джей проектов ЭтноТроники. Член жюри и гость международных фестивалей в Армении, Польше, Португалии, Венгрии, Казахстане, Узбекистане…

Три мартовских вечера на сцене московского клуба «Высоцкий» Назим Надиров рассказывал публике о своей жизни, а между историями давал послушать хорошую музыку. Почему жизнь и воспоминания Назима Надирова достойны того, чтобы о них узнали все? Ну, прежде всего, он хорошо рассказывает и многое помнит. Сын высланных в Казахстан курда и карачаевки, Надиров знает то ли двенадцать, то ли шестнадцать языков – сам сбивается, когда начинает считать, - защитил кандидатскую диссертацию в двадцать шесть лет и стал лучшим в России специалистом по этнической музыке. Он продюсер, музыкальный критик, ди-джей и радиоведущий. Жанр своих вечеров в «Высоцком» Надиров определил как диджихарт - странное название для жанра, в котором слышится и «ди-джей», и «джихад», и «DjHard»… Это и стало первым вопросом.

- Что такое диджихарт?

- Я всегда долго ищу названия. Обкатываю их, привыкаю к ним… Это не сразу рождается. Мне нужно было, чтобы в одном названии были и digital, и этника… В 2004 году меня позвали в Воронежский университет читать лекции по современной этнической музыке. Сначала планировали что-то вроде спецсеминара для десятка слушателей, но ко мне стали приходить человек по триста. У меня была программа на Общественном российском радио, и я объявил, что читаю лекции, кому интересно – приходите… И народ валом повалил. Мне потом сказали, что такой интерес Университет вызывал у публики только до революции…

(Вообще-то наврали. До революции в Воронеже не было университета – он появился только в 1918 году, когда профессура Дерптского университета была вынуждена покинуть Эстонию, и большевики нашли для них место в Воронеже. Хотя действительно - кто знает, о какой революции говорили Надирову в Воронеже, когда делали ему комплименты?)

- В первом ряду сидела женщина, очень серьезная, в очках – и за все время, пока я болтал, ни разу не улыбнулась. Даже не кивнула ни разу. Рассматривала меня пристально и довольно мрачно, и я уже решил, что несу какую-то ахинею с научной точки зрения… Потому что я рассказывал о собственных ощущениях, о личном опыте, проектах… Однажды я не выдержал, спрашиваю ее: может, у вас есть что мне возразить? Она головой помотала: мол, нет, - и снова молча смотрит исподлобья. Когда закончилась последняя лекция, эта дама поднимается – и ко мне: «Так! Я тридцать лет занимаюсь этнической музыкой, мне нужно с вами поговорить!» - «Ладно». А сам думаю: ну все, попал… «Пошли ко мне на кафедру!» Я удивился, что она сразу «на ты» перешла, но пошел за ней. Хотел такси поймать – ехать надо было через весь город, - но она жестко остановила: «Какое такси! На транспорте поедем!» Ей нельзя было возражать, и мы отправились по воронежским холмам на каком-то вонючем ПАЗике…

Приезжаем. Она: «Садись, чай пей!» Пью. «Слушай меня сюда!» Слушаю. «Вот я сижу у тебя на лекциях и думаю: Халя! (она так гх’экала) Ну Халя! Ты тридцать лет занимаешься этнической музыкой, и все у тебя кавардак в голове. А тут приходит этот мальчик – и все тебе объясняет. И Халя! У тебя же все теперь на место встало!.. Ты-то сам хоть понял, что ты делаешь? - это она уже ко мне обращается. – Ты же аналоговое искусство превращаешь в дигитальное!»

А я показывал на лекциях: вот так группа «Ашхабад» звучала в 1990-м году, вот так – в 1995-ом… Вот в таком звучании они выступают у себя на родине, а так их берет Европа… Мы действительно переводили аналог в дигитал – за счет аранжировок, подачи звука – и эту музыку принимали на Западе. Непривычное к этнике ухо начинало ее воспринимать, при этом сама этника не терялась, не растворялась… Есть секреты.

- Этномузыка и фольклор – это одно и то же?

- К этнической музыке я отношу любую музыку, которая несет информацию об этносе ее создателя. Это может быть и ди-джейская музыка, и классическая, и рэп…

- И русская классическая музыка – тоже этника?

- Бородин – точно этника, с его половецкими плясками. И Глинка… А фольклор – это этническая музыка советского народа (Веселится). Когда невозможна подлинная этническая музыка, появляются клоны, имитации. Фольклор – это имитация. Или, например, таджикский балет. Кому было нужно, чтобы таджички стали балеринами?

- Да ладно! Что, весь фольклор – имитация? А Русланова?

- Вот Мордасова – стопроцентная этника. Русланова – отчасти, в ней все же было что-то советское. А Ансамбль песни и пляски Моисеева – это полная имитация, советский фольклор. Казачки танцуют, все радостные, и не отличишь, где гопак, а где жок. Поэтому и тошнило всех от фольклора. И сейчас ребята, которые занимаются этномузыкой, стесняются выходить с этим на сцену, потому что думают, что у них тоже – фольклор, и что это никому не интересно. А такая музыка, как оказалось, очень востребована. Я-то это чувствовал, а профессор Галина Сысоева, проректор Воронежской государственной академии искусств, которая утащила меня пить чай после лекций, - объяснила мне, почему. Я интуитивно шел, просто чувствовал, что и как нужно делать. Я вообще не люблю теоретизировать, формулировать принципы работы…

- Как это? А диссертация в Академии Наук в двадцать шесть лет?

- Ну и что? Я все равно никогда не вдавался в подробности. Даже когда учил языки, никогда не углублялся в грамматику – мне было достаточно, что я понимал все с полуслова, мог прочесть и перевести. Я все ждал, что меня вот-вот рассекретят…Изучил то ли двенадцать, то ли шестнадцать языков – мы все время сбиваемся, когда начинаем считать, - но соприкасался с ними ровно в той степени, какая нужна для расширения мировоззрения. Когда понимаешь, как менялся мир, как одно зависело от другого, - по-другому начинаешь смотреть на жизнь, в другой временной перспективе.

А когда я защищал диссертацию, вокруг кипели шекспировские страсти. С моей защитой так долго тянули, что я не выдержал – и пошел защищаться в докторский совет, где защищали докторские диссертации. Мне все говорили: «Назим, тебя завалят, зачем ты туда идешь?» - «Пусть завалят, я больше не могу ждать. Их право валить, мое – защищаться». Народу собралось тогда – на люстрах висели.

Когда я только начинал писать диссертацию, то пришел со своей темой на кафедру, и меня стали расспрашивать, что да как я хочу делать. Я отвечаю, а сам краем глаза вижу – в углу сидит такой дедок… Сторож, наверное. Мы беседуем, я о чем-то вещаю… Вдруг этот дед из угла голос подает: «Сынок, а ты кто по национальности!» Вот, думаю, сторожа спросить забыли… «Ну, курд, - говорю, - и че?» Он начинает что-то мне жужжать про курдов, а я отмахиваюсь: «Нет, вы не знаете – так лучше не вмешивайтесь!» Отмахнулся от него еще пару раз – что-то вроде «лучше помолчите», но тут телефон на кафедре зазвонил: «Да! Кого вам? Академика Серебренникова? Борис Александрович, вас к телефону!» И я смотрю: сторож этот, кряхтя, поднимается и шарк-шарк – к телефону. Тут у меня холодок по спине: академик Серебренников был легендой советского языкознания, профессором моего профессора и заодно мужем дамы, которая заведовала нашей кафедрой. Серебренников поговорил по телефону и направился к двери. Но уходя, обернулся к жене: «Возьми парня, мужик хороший!» - «Боречка, - взвилась его жена, - ты же знаешь, у нас нет мест!» - «Как для дураков – так места есть, а для нормальных – нет? Найди, я сказал», - и ушел. А меня взяли.

И вот этот Борис Александрович пришел на мою защиту. Обычно он валил всех, даже аспирантов своей жены. Типичная сцена на кафедре, когда сидит Серебренников, а рядом с ним – жена убивается: «Боречка, ну почему ты завалил Петю? Я на него столько лет потратила, ты же знаешь!» - «Дурак твой Петя!» - «Боречка, ну почему ты не мог просто промолчать?» - «Нечего этому Пете тут делать!» А тут сидит – и молчит.

А страсти кипят. Особенно старался один профессор – Бакаев, и с этой стороны зашел, и с другой. Но глупости нес. Я с ним спорить не стал, спрашиваю: «Вы этот язык знаете? Нет? А этот? Тоже нет? И этот не знаете? Тогда почему вы громче всех кричите? Вы пойдите, подучите предмет – тогда будем разговаривать». Этот Бакаев аж взвился: «Мы таких в тридцать седьмом году ссылали!» Нормальный разговор на защите диссертаций по компаративистике и сравнительному языкознанию, да? В 1987 году, в Академии Наук? Я тоже рассвирепел: «Вот такие, как вы, нас и ссылали, но теперь мы вернулись. А теперь, если у кого вопросы по существу, я слушаю!»

Тут такое началось… И взывают к Серебренникову: «Борис Александрович, ну что вы молчите?! Скажите уже что-нибудь!» А Серебренников вдруг встал и в полной тишине говорит: «Чего к парню прикопались? Толковый парень, все вам, придуркам, объясняет!» И вышел. Гробовая тишина. После чего: «Итак, прения закончены, докторский совет удаляется на совещание».

И три часа совещались.

Ко мне подходили все: мол, не переживайте… А чего мне переживать, я свое дело сделал. Через три часа выходят, и мне шепчут: «Девятнадцать – один». «Скажите, кто этот один, который за меня?» - «За вас – девятнадцать. Только один против. Сказать, кто?» Вообще, советская наука – это такая гора дерьма…

Уже потом, спустя три-четыре года после защиты, отец мне обмолвился: «Вот когда нас ссылали, этот Бакаев…» - «Какой Бакаев?!» - «Ну, профессор…» - «Папа! Почему ты мне ничего не сказал, когда я защищался?» - «Да ты и так несся на всех как с пистолетом… Ты бы ему такого наговорил… А может, и убил бы… В тюрьму бы сел…» А этот Бакаев, оказывается, приходил ночью с энкаведешниками, когда курдов высылали в Казахстан. Потом его отправили учиться в Питер, оттуда – в Москву… И правда, знай я об этом на защите – может, и прибил бы. Плевать. Одним профессором меньше…

- А вы с детства знали, что вы ссыльные? Это не было семейной тайной?

- Тайной был сам момент ссылки, притом что все вокруг были ссыльными: курды, немцы, корейцы, иранцы, уйгуры, чеченцы… Тема ссылки не обсуждалась никак – потому что шиза могла начаться гораздо раньше… И так постоянные нестыковки возникали. В школе я пионер, мой папа – директор школы, а дядя мой, когда я ему с придыханием что-то про дедушку Ленина начинал рассказывать, коротко ругался: «Чтоб он сгнил, твой Ленин!» - «Как???» А другой мой дядя, только я заикался про красноармейцев, - тут же радостно поддерживал разговор: «А, красноармейцы! Я их – как птичек – бах! бах! – хорошие цели были!» Я прихожу домой, растерянный: «Папа, дядя сказал, что стрелял по красноармейцам…» - «Да ну что ты, бестолковый, опять все перепутал. Он сказочник, твой дядя…»

- Но вы чувствовали какие-то притеснения? Как ссыльный народ?

- Свободного человека притеснить невозможно. Все зависит только от тебя. Я помню, ко мне курд один пришел. Спрашиваю его: «Как у тебя дела?» А он в ответ: «Ой, мы же курды, у нас судьба черная…» Я этого не понимаю. Что значит «черная судьба»? У тебя что, руки-ноги ампутировали, родителей твоих у тебя на глазах зарезали, не дай бог?.. Нет! Мы, видите ли, курды, и поэтому нас нигде не пускают. Я – курд – в Москву приехал, никого тут не знал, кроме дедушки Ленина в Мавзолее. И что? В МГУ поступил, диссертацию защитил… И ни разу ко мне никто из-за национальности не прискребся. Свою бездарность можно чем угодно оправдать. Пока думаешь, что у тебя ничего не выходит, потому что ты – курд, - ничего и не получится. Я почему об этом рассказываю? Через девятнадцать лет мне этот Мустафа позвонил – увидел афишу, разыскал через кого-то мой телефон: «Я, - говорит, - звоню сказать, что те твои слова всю мою жизнь изменили». Он женился на еврейке, уехал в Израиль, стал бизнесменом, все у него теперь хорошо. И он позвонил, чтобы поблагодарить. Слово обладает серьезной силой, иногда определяющей. Человек всегда сам виноват в своих несчастьях, и каждая нация заслуживает свою историю. Курды заслужили такую историю.

- Что это за позиция? После второй мировой? После Холокоста? Но даже если оставить в покое евреев – что, курды заслужили депортации и геноцид?

- Заслужили.

- Та-а-ак… Ладно, у нас интервью, а не спор. У вас, действительно, такое линейное, причинно-следственное представление о мире? Вы думаете, что несправедливости нет?

- Не линейное. Но причинно-следственное. А несправедливость есть, но – очень редко. Вот курды между собой договориться не могут. И кто должен их соединить? Путин? Медведев? Бог, наверное, должен прийти и сказать: «Слушайте, уже сядьте за стол и поговорите». Я всегда говорю: слава богу, что нет Курдистана, бодливой корове бог рогов не дает. Так хотя бы на турок можно списать все наши несчастья, на арабов. А если все курды сойдутся в одном государстве, то они тут же начнут друг друга убивать, и будет позор на весь мир. Чтобы один курд признал, что другой курд его умнее? Ни за что на свете.

Я могу себе позволить так говорить: мой отец открыл первую курдскую школу в Средней Азии, где учили на курдском языке. Девяносто девять процентов курдских ученых – да и просто образованных людей – это папина заслуга. Он ходил за каждым учеником, подходил к его родителям: «Еще раз не придет в школу – убью!» Ему все в один голос: «Ай, где ты видел, чтобы курд учился? Вот у нас бараны, мы ходим по горам, деньги есть…» А отец в ответ: «Не придет на урок – убью!» С таким лицом говорил, что ему верили. И выучил всех.

Сами виноваты. Когда принимали решение по депортации – курды неправильно себя вели. Там разное было… Я об истории курдов знаю почти все. Такого же критического отношения к себе я жду от представителя любой другой национальности.

Нет ничего случайного в этой жизни, даже в жизни отдельного человека – я уж не говорю об истории народа. Когда я вспоминаю, кто и что мне говорил, что я видел, - то видно, что все эти события связаны друг с другом. Но вся моя мудрость – «велосипедная». Я велосипед изобретаю все время. Не люблю читать других умников мира, моя мудрость – из моей жизни, из моих воспоминаний. Надо смотреть в жизнь, а не в книгу…

- Поэтому диджихарт назывался «Курдские велосипеды»? Каждый раз велосипед изобретаете?

- Да.

- Фотография чудесная на афише диджихарта.

- Да. Вот вы спорите – а ведь все причинно-следственно, все очень связано между собой. И связь эта со временем становится очевидной. Двадцать девять лет назад мой друг из Туркмении приехал в отчий дом в Южном Казахстане, и меня сфотографировали на этом детском велосипедике. Потом с тем человеком, который снимал, мы разошлись: мне на него наговорили, и я решил с ним больше не общаться. А два месяца назад мы о чем-то трепались с одной моей подругой, и вдруг в разговоре выяснилось, что тот человек ни в чем не был виноват… И я впервые за двадцать семь лет лег спать «с чистым сердцем», мысленно сказав тому человеку – мол, извини, так вышло, я поверил клевете… А на следующее утро этот мой сокурсник нашелся! Как только я освободил сердце… «Назим, как ты мог поверить, ты же знаешь, как я тебя люблю…» Мы снова начали общаться. И он прислал мне эту фотографию, которая стала символом диджихартов. Одно рождает другое. Если что-то происходит, значит, так нужно. И если не происходит – то же самое.

- Значит, и случая нет?

- Нет. Почему существуют неудачники? Потому что они занимаются не тем, что им предначертано. Важно прислушиваться к себе. Ко мне в девяностые годы, когда света на улице не было – тьма кромешная вокруг, - в три часа ночи пристали урки с ножом, хотели изнасиловать. А у меня – никакого страха. Я словно почувствовал, что так не может кончиться, – и их обманул. Сделал вид, что согласен: конечно, говорю, я ж всю жизнь мечтал с таким красавцем… Только пойдем в квартиру, не здесь же… Он ревет, ножом в меня тычет – а я только удивляюсь: ой, какой у тебя нож красивый, а что, ты только откинулся?… А сам спокоен абсолютно. И этот урка повелся – вышел со мной из-за ларька к дороге. И тут я как сигану на шоссе, под машины… Какая разница, где помирать? Но я выпрыгнул из-под машин, на другой стороне дороге влетел в попутку… И так уехал.

Бог – это интуиция. Для меня, во всяком случае. Если я чего-то не хочу делать – то и не буду, интуиции всегда нужно доверять. И если душа не лежит к чему-то, то и браться не стоит, даже за очень большие деньги. Вот сейчас меня просят провести диджихарт – а я не могу, сил нет. И так три раза сделал. Хватит. Я вообще не могу одним и тем же долго заниматься, это для меня смерть. Тот год, когда я работал в Академии наук и каждый день должен был ходить на работу, - самый страшный год в моей жизни. Когда я жил в Германии, немцы предлагали мне очень большие деньги, лишь бы я ходил на службу. Ладно, не к восьми. Не к десяти. Но к часу ты можешь появиться? Я приходил в половину третьего и был мрачнее ночи.

И я не смог так работать. Для меня главное – просыпаться самому, чтобы переход от сновидения к реальности был самостоятельным и добровольным. Если меня три дня подряд будить – я мало на что способен, настроение поганое становится… Мне нужно неторопливо проснуться, посидеть, посмотреть в окно… Я и квартиру свою, с видом на Тимирязевский парк, десять лет искал. Это было мое единственное требование к риэлторам: вид из окна…

- Тогда где заканчивается свобода и начинается обыкновенная человеческая лень?

- Я уповаю только на то, что Аллах не даст ошибиться. Иногда мне и правда кажется, что это чистая лень. Но ведь было время, когда я годами трудился, не спал до девяти утра, и никто меня не заставлял так работать. Я чувствовал, что так было нужно, и силы были. Значит, сейчас у меня другой период, отката… Состояние отдыха, затишья перед новой бурей. Не может же Аллах меня оставить…

- Когда в диджихарте вы рассказывали истории своего детства – вы говорили не о себе, а об Арбакеше. Я понимаю, что Арбакеш – это один из персонажей Назима Надирова, так же, как и Доктор Этно. Как вы различаете, когда Вы Назим, а когда уже Арбакеш? Или Арбакеш – это такой идеальный Назим, раз Вы ему отдали самые драгоценные воспоминания?

- Арбакеш – не идеальный Назим, это персонаж, который давно уже живет отдельно от меня. Мы с ним не тождественны. Надиров – востоковед, лингвист, музыковед – не может себе позволить то, что творит Арбакеш на радио. Арбакеш вообще хам… Ну иногда. Я в конце двухчасовой программы только один раз называю свое имя: «В роли Арбакеша сегодня выступал Назим Надиров».

- Быть Арбакешем не надоедает? Бывает, что он спит? Или уходит в отпуск?

- Конечно. Тогда ему на смену приходит Доктор Этно, ди-джей проектов ЭтноТроники. Шизофрения, да (Хохочет). Я продюсирую, например, одного таджикского певца – и нахваливаю его как Доктор Этно. Потом Назим Надиров пишет об этом певце как музыкальный критик, и не всегда восхищенно. А потом Арбакеш что-то об этом певце по радио брякнет… Я выступаю в разных ролях, потому что мне интересно вживаться в ситуацию, не подстраиваясь под нее. Это дает много новых ощущений. А «Курдские велосипеды» стали публичным процессом отторжения моей личной жизни… в пользу общественности. И теперь это уже не моя жизнь, а жизнь Арбакеша, и ее можно использовать как сценарий. А мне самому эта часть моей жизни больше не интересна.

- Детство не интересно? Тогда что для вас ощущение дома?

- Я не привязан к месту. Однажды мы проезжали мимо аула, где я вырос, – а я много лет там не был, - и все думали, что я попрошу остановить машину, припаду к родной земле, буду ее грызть… Не знаю, чего они ждали. Но я даже головы не повернул. Это уже чужой дом, его купили чужие люди. Что мне там делать? Но спустя какое-то время мне все же пришлось там оказаться, брат попросил. Мы подъехали. Сначала я не хотел даже во двор заходить, но потом… Хозяйка ко мне подходит: «Вы меня не узнаете?» И выясняется, что мой дом купила некая Шушана, с которой я когда-то учился в одной школе… Она ходила за мной, как за магнитом, и все время повторяла: «Назим, я тебя люблю». Подойдет, смотрит. «Чего смотришь?» - «Я тебя люблю!» Через много лет мне сказали, что она умерла. И тут я оказываюсь в своем бывшем доме, и оказывается, что эта Шушана не только не умерла, но еще и мой дом купила!.. Вдвойне неприятно.

Я тогда не узнал ни забора, хотя я сам его в детстве красил, ни двора… У мамы весь двор всегда в цветах был, а тут – все вытоптано, собаки бегают… Но у меня ничего не дрогнуло. Другая реальность. И дом покосился, и забор страшный… Не мой дом. Чужой. И тогда я понял, почему я даже головы не повернул, когда мы на машине проезжали: не нужно мне сюда возвращаться.

- У меня дочка сейчас проходит водоросли по биологии, у них, оказывается, нет корней, только листья и стебли…

- Сколько я ни пытался заставить себя что-то почувствовать – нет. Я не привязан ни к какому месту. У меня в памяти – лица, диалоги, даже запахи… Я был в третьем классе, когда впервые увидел русского человека – кажется, парень этот учился классе в седьмом. Он стоял и разговаривал с моей сестрой. И я запомнил его запах. Потом пришел в другой дом, и там люди пахли так же, и они тоже были русские.

- И чем пахнут русские?

- Сейчас уже я этот запах не выделю четко, он сбился… Но тот парень меня тогда поразил – и запахом, и тем, что он – мужчина - о еде разговаривал. Сосиски, соус, гарнир… Я был в шоке.

- Почему? Что, мужчина не может о еде поговорить?

- У нас дома о еде вообще не говорили. Никогда. Десять человек в семье, пришел – вот еда, ешь. Не нравится – уходи. Нравится – съел, и тоже уходи. Чего разговаривать-то? Я помню, как мы приехали к дяде моему, и он подал на ужин жареных ежиков…

- Кого?

- Ежиков. А я так не хотел этих ежиков есть – просто ужас. Виду не подавал, сижу – ковыряюсь… «Ешь!» - «Я ем, ем… Просто не голодный…» Сказать «не хочу» невозможно, нельзя. Кончилось тем, что меня просто выкинули из-за стола, и я до утра проплакал в кукурузе. Сейчас думаю – и чего было заставлять меня есть этих ежиков?.. Но философия простая.

- А зачем вы тогда хотите купить дом в Турции – и именно в тех местах, где жил ваш дед Керим и откуда его с чадами и домочадцами выгнали турки?

- Мне нравится в Турции. Я преодолел самый большой негативный стереотип моей жизни, что «хороший турок – мертвый турок». Это общество, которое держится на человеческом труде, там культ труда – и каждый знает свою работу. И на этом стоят все общественные ценности. Меня в Турции предупреждали: «Ты только не говори, что ты курд». А почему? Сколько можно на этих качелях качаться? Я говорил, и все очень спокойно относились. Курд – ну и хорошо, чай пить будете? Они уважают человека. А у нас как начали кухарки править государством, так это дерьмо не осядет никак. Вроде и СССР давно отменили, и выяснилось, что это все зря плавает… Но – все по-прежнему. Тут на днях был скандал. Мой друг поставил машину на пустое место возле моего дома, так выскочила баба, начала орать: «Это мое место! Я замдиректора РЭУ! У меня сын - капитан милиции! Вы не хотите мирно жить!» Я уточняю: «Вы за это место заплатили?» - «Нет, но все знают, что оно мое! Вы не хотите мирно жить!» И голосит. Черт знает что. Или седьмого ноября стоят у лифта, морды красные… Ну, праздник у них, понятно. И в лифт со мной не идут: «Ты чего, с ЭТИМ поедешь?»

Мой дед родом из Турции, его там до сих пор помнят. Когда мы с отцом приезжали в те места, где жил когда-то дед, то нам прохода не давали – люди помнили деда, называли его «Нозик» («нежный»), а я, как выяснилось, вылитый дед Керим-ага. И те, кто служил деду, были готовы служить и нам с отцом. Помню, нагрели воды, чтобы я помылся. И мужики стоят и ждут, пока начну раздеваться. А я жду, пока они уйдут. Они четыре часа меня упрашивали: ну пожалуйста, мы вас помоем… Мой дед мыл твоего деда, если я не помою внука Керима-ага, будет позор… Как это – хозяин приехал, а мы ему спинку не потерли? Я им и про СССР, и про традиции, и про то, что не могу раздеться при вас, ну пожалуйста, ну уйдите… Нет, говорят, это наш долг. В общем, это было самое антиэротичное купание за всю мою жизнь.

А потом пошел мыться отец. Я его предупредил. Он только отмахнулся: «С ума сошел?» - «Ну, посмотришь». Я стал прислушиваться – и настал момент, когда отец заговорил очень тихо. Это означало крайнюю степень ярости. И тут – грохот, шампуни летят, отец орет: «Холопы вонючие! Тупые придурки! Какими я вас с детства помню, такие и остались!» Вытолкнул их: «Назимчик, закрой дверь снаружи и никого не пускай». Я встал. И как они не просили, не впустил никого. А дед мой, рассказывали, сядет – и ему руки-ноги холят, целуют…

Мне хочется пожить в Турции. Я уже купил квартиру в Анталии, но хотел бы поселиться в домике на озере Ван. Не только потому, что там армянские святыни. Именно там были владения моего деда, и мне кажется, что вернуться в древние родовые места было бы логично. Меня туда ведет…

Еще Арбакеш по секрету рассказал, что по мотивам его диджихарта, возможно, будет снят фильм, осталось только написать сценарий. Еще он рассказал, что… Впрочем, истории у Назима Надирова не заканчиваются никогда, поэтому прекратить интервью можно было лишь усилием воли, заставив себя больше не расспрашивать и не слушать. Что мы и сделали. Но если вам понравилось – Надиров может рассказать еще. Только попросите.

Записала Мария Яновская. Фото © Анастасия Патлай, Даниил Кислов. Адрес статьи: http://afisha.ferghana.ru/2009/04/12/nazim-nadirov-nespravedlivosti-net-i-sluchaya-net-vse-po-zaslugam/

Доктор Этно

Один из известнейших этнодиджеев планеты, автор проекта "Арба семи муз", владелец звукозаписывающей компании "Манас Рекордс" и культовая личность для всего карачаево-балкарского народа, Назим Надиров любезно дал интервью журналу "IMAGO". Познакомиться с творчеством Назима Надирова и его муз можно на сайте www.arba7muz.ru

- Расскажите, как возникла идея Вашего проекта "Арба семи муз"?

- Как продюсеру этнических исполнителей - королевы узбекской музыки Юлдуз Усмановой, группы "Ашхабад" и других, которые к началу 90-х годов были довольно успешны на Западе, издавались на самых престижных лейблах и наслаждались культовым статусом, мне приходилось идти на невероятные ухищрения ради пары минут эфира в родной стране. Однажды это мне надоело и я стал подумывать о своей радиопрограмме. Как обычно это и бывает, именно в этот момент, во время моего интервью одной московской радиостанции, ко мне подошел владелец станции и предложил стать ведущим своей программы. Это был "Воскресный диван" на радио "Вокс". А из него уже к сентябрю 1997 года (или 96-го, точно не помню) выросла моя "Арба Семи Муз" на радио "Надежда", а после закрытия последней - долгие счастливые годы на радио "Говорит Москва" и "Общественном Российском Радио", которое, собственно, и вещало на всю европейскую часть России, в том числе и на Северный Кавказ. Над названием программы я думал несколько месяцев. И не зря. В нем заключена магия, которая (ну не только она, конечно) согревала сердца десятков тысяч слушателей каждый понедельник с десяти вечера и до полуночи.

- Где кочевала " Арба"?

- Моя Арба многие годы кочевала по странам и частотам, по ушам и душам слушателей. "Арба Семи Муз" одной из первых открыла возможность услышать неувядающий голос древнего и вечно молодого Востока, Азии и Африки. Латинской Америки не только для любителей экзотики и этнической музыки... Холодная и чужая Москва на некоторое время становится - как писали мне слушатели - родной и теплой, когда оторванные от родины беженцы вдруг слышат колыбельную, которую им пела в детстве мать в горах Памира или свадебную песню, под которую слушательница выходила замуж 20 лет назад в пограничном городке Армении. Я горжусь тем, что моя программа была выбрана Управлением Верховного Комиссара ООН по делам беженцев как наиболее гуманная по отношению к этим ни в чём не повинным людям, потерявшим родину и терпящим лишения на не всегда гостеприимной чужбине. Моя музыкальная Арба, конечно, заезжала не только на родину беженцев, но ее нередко заносило в Израиль и арабские страны, Северный Кавказ и Турцию, Иран и Грецию, Перу и Индию, Китай и Сенегал. Суринам, Сибирь и даже на Форерские острова и к ительменам Камчатки.

- Кого из кавказских исполнителей Вы можете особо выделить как специалист по этнической музыке?

- Я очень уважаю и дружу с Али Димаевым из Чечни. Мечтаю издать нетленное наследие Омара Отарова. Нравится голос и некоторые песни Алима Газаева. Ну и конечно - восходящая звезда кавказской музыки Сулахат. Иначе бы я не стал с ней сотрудничать. Я верю в нее, в ее упорство, хотя должен признаться: путь она избрала не из легких. Согласитесь со мной, что музыка - это не та область, где мы кого-либо обогнали. Она практически неизвестна носителям других культур. Всегда рад познакомиться с новыми талантливыми музыкантами, я ведь открыт для всех идущих тернистым путем творческих мук и поисков новых нитей, которые вели бы нашу культуру из прошлого в будущее. Но не наоборот. Про Дживана Гаспаряна говорить не буду, Вы же знаете, кто его первым пригласил в Россию?..

- "Манас рекордс" работает только с этническими исполнителями?

- В основном, но не исключительно. Степень насыщенности творчества моих артистов этническим орнаментом довольно сильно колеблется: от раритетных записей крупнейшего в мире киргизского эпоса "Манас" и казахской музыки средневековья до электронного проекта "Mixing point Москва", а теперь и до поп-проекта вашей землячки Сулахат. На данный момент готовы несколько версий песни "Аланым". В русской версии, написанной, кстати, живущей в Москве палестинской поэтессой Далией Рухам, композиция названа "Теберда". Надеюсь, проект станет успешным, а песни певицы Сулахат найдут путь к сердцам земляков и тем самым не подтвердится печальная поговорка: нет пророка в своем отечестве...

- Назим, часто ли Вы бываете на Северном Кавказе?

- В детстве я прожил полтора года в Карачаево-Черкесии, потом очень долгие годы не бывал вовсе, но в середине 90-х годов мама смогла вернуться в родные края, и я бывал там часто. Это были самые счастливые моменты жизни, потому что...

- Правда ли, что в Вас течет карачаевская и курдская кровь?

- ...Об этом мечтала более полувека моя мама - карачаевка Гокка Кагиева, оставшаяся после реабилитации жить в Южном Казахстане, так как мой отец, курд по национальности и тоже сосланный в Казахстан, выкрал маму и к моменту возвращения на родину всех карачаевцев и балкарцев у моих родителей было уже 5 детей. То есть все, кроме меня. Я шучу иногда, что я единственный советский ребенок в семье, поскольку только к моменту моего рождения мой отец Анвар Надиров получил советский паспорт. Сам же он родом из колыбели мировой цивилизации, с озера Ван, что в горах Турецкого Курдистана. После революции Мустафы Ататюрка, мой дедушка Керим-ага, слухами о знатности и богатствах которого до сих пор полна провинция Ван, бежал со своей семьей и свитой в Армению. Папе моему было 6 лет от роду. Но советская власть оказалась мачехой и выслала моих курдских предков в 37-м году в степи Джамбульской области. В 1991 году по приглашению почетного председателя турецкого меджлиса мы с отцом посетили Турцию. Отец очень волновался на границе, а в мавзолее Ататюрка горько сетовал: "О Мустафа Ататюрк, знал бы ты, сколько страданий и мытарств принес ты нашему роду!" Но услышав мою реплику из-за своей спины "Папа, Вы чего такое говорите?! Не будь Ататюрка, твой отец Керим-ага не бежал бы в Армению, оттуда его не сослали бы в Казахстан и там Вы не встретили бы карачаевку Гокку, и тогда не родились бы все мы, ваши дети. Разве мы плохие дети?!" И тогда папа рассмеялся. До своих последних дней он цитировал эти мои слова... Сбылась мечта моей любимой мамы, самого светлого и мудрого человека моей жизни, подышать свежим воздухом родных гор, услышать журчание ясной Теберды-реки и найти покой в родном Сары-Тюзе…

- Насколько легко восточному по мировоззрению человеку жить в Москве?

- Я всегда шучу, что попав в 17 лет в Москву, был шокирован тем, как много москвичи говорят о еде, погоде и шмотках... А серьезно - раньше я об этом не задумывался, а значит, было достаточно легко, вернее, на приоритетных местах у меня стояли другие задачи: получить должное образование в МГУ, потом защита диссертации, затем пропаганда нашей восточной музыки… А стало неприятно ощущать себя "другим", лицом кавказской национальности, со времен первых взрывов в Москве... Я перестал носить некогда любимые тюбетейки, непременный атрибут арбакеша, возничего Арбы… Задумался и понял, что так не должно быть, а поскольку к тому времени я мало мог повлиять на общую ситуацию, ведь Арба к тому моменту была прикрыта, то… просто стал жить на два дома, второй из которых и поныне - счастливый гостеприимный и теплый в апельсиновой роще у гор на берегу Средиземного моря. Но и в этом мне помогла Арба Семи Муз - ведь впервые туда я попал по приглашению моей бывшей радиослушательницы, армянки из Узбекистана, вышедшей к тому времени замуж за моего соплеменника-курда в Турции…

- Какое место в Вашей необыкновенно творческой жизни занимает семья?

Только потеряв маму, я осознал, какую огромную, невыразимо существенную роль она занимала в моей жизни. И это при том, что мы за всю жизнь ни разу не обсудили какой-либо конкретной детали моей жизни, мама имела только примерное представление о моих занятиях и моей жизни вообще, но при этом она незримо присутствовала во всем, что я творил и чего я добивался. Остается ощущение, что я всю жизнь рос, резвился и жил шутя и играючи, пока над моей головой простирался купол любви Гокки Кагиевой. Не стало мамы, и цветное кино жизни как бы превратилось в чёрно-белое. Но у мамы ведь столько ещё замечательных детей, кроме меня - моих братьев и сестер! И еще больше внуков. Все они делают мою жизнь невыразимо насыщенной любовью и заботой, своим вниманием разгоняя надо мной тучи невзгод, нереализованного и подступающего периодами ощущения своей полной никчемности...

- Вы согласны с тем, что "Цель музыки - молчание"?

- Абсолютно. Именно поэтому, дойдя до определенного рубежа, я вышел из состава европейского жюри "World Music Charts Europe", в котором я представлял Россию, и участие в котором было сопряжено с необходимостью прослушивания огромного количества музыкального материала из разных стран мира. У меня одна просьба (и условие моего визита) ко всем моим друзьям (и таксистам): "Пожалуйста, не включайте музыку. Очень Вас прошу".

- Бегбедер говорит, что в современном мире власть над людьми захватили диджеи. Назим, Вы как-нибудь используете эту власть?

- Конечно, и с непременным удовольствием. В свое время не упустить этот рычаг власти меня буквально принудили директор журнала афиша.ру и один из лучших ди-джеев страны ,обозвав меня Dr Ethno и притащив с поклажей моих раритетных дисков в один из самых модных на тот момент клубов Москвы. Они стояли по обеим сторонам пульта и ставили указанные мной диски. Я так и не осмелился признаться в тот вечер, что не умел переключать каналы наушников и таким образом мог прослушивать только каждый второй диск...

- Расскажите о сете, который запомнился Вам больше всего?

- Мой личный страшный рекорд, уверен, не повторит ни один ди-джей мира. Не приведи Господь! Приехав, как всегда с опозданием, в культовый авангардный клуб Москвы "Китайский Летчик Джао Да", я распаковал свой кейс и вдруг остановился как пронзенный - наушники забыл! После нескольких минут истеричных телефонных звонков, осознал, что помощи ждать неоткуда и переполненный зал никак не разгонишь. А значит, надо играть... Страшно вспомнить, но я играл так 4 часа. Совершенно вслепую, по памяти ставя диски - я ведь никогда не повторяюсь в тематике сетов! Публика перестала есть, пристально наблюдая за мной и пытаясь разглядеть невидимые их глазу наушники. Время от времени я прикладывал пальцы к мочкам ушей, как бы поправляя незримые наушники. Иностранцы долго брали у меня автографы по окончании сета, но ни один из них так и не осмелился попросить меня показать им мое новейшее изобретение - наушники-невидимки. Обещаю, что в Ваш город, если пригласите, приеду со старомодными реальными наушниками.

- Кого Вы можете назвать сегодня королевой этнической песни?

- Мой проект "Дивы Евразии" представил московскому зрителю (а аудиотрансляция передавалась на 49 стран) шедевры национальной духовной культуры в исполнении ярких и талантливейших представительниц небосклона мировой музыки. Сегодня королевами являются для меня узбечки Муножат Йулчиева и Юлдуз Усманова, монголка Урна Чахар-Тугчи и гаитянка Марлен Дорсена.

• Послушать музыку

адрес статьи: http://www.elbrusoid.org/content/musics/p347783.shtml

Разбойник в casual

Назим Надиров – востоковед, лингвист, продюсер, журналист, диджей и радиоведущий с внешностью азиатского разбойника, одетого в европейский casual. Пока критики спорят, не с него ли в Москве началась мода на этнику, знаменитый Dr. Ethno запускает серию диковинных автобиографических моноспектаклей «Курдские велосипеды».

У Назима Надирова богатая биография. Родился в Южном Казахстане в семье ссыльных курда и карачаевки. При этом отец был сыном турецкого беженца, мать – княжной. Закончив школу, уехал в Москву и легко поступил в МГУ на филфак, где позже писал кандидатскую диссертацию по истории курдской фонологии. На защите случился аншлаг – все пришли посмотреть, как будут валить тихого бунтаря Надирова. Вскоре после этого неожиданно уволился из Академии наук и пошел переводчиком в Госконцерт. В 90-х оказался в Германии: открыл галерею, основал рекорд-лейбл, занялся продюсированием. Вернувшись в Россию, продолжил пропагандировать этнику: выпускать диски, вести программу на радио, выступать в клубах. На программе «Антропология» Дмитрия Диброва открыл русским Дживана Гаспаряна. Сам при этом тихо вышел из эфира. Многие называют это просветительством, Назим Надиров - логикой

Назим, а что это за вид транспорта такой - «Курдские велосипеды»?
Это особенность моей психики - постоянно «изобретать велосипед». Вот, к примеру, мне друг говорит: «Назим, ты столько лет проповедуешь одну философию, а об этом, оказывается, Кундера написал!» А я ему: «Знаешь что? Может, Кундера и написал, но я в тот момент его не читал». «Ну ведь один в один все, как в его книге!» «Ну… это его проблемы». Так и в «Курдских велосипедах» я все что-то изобретаю - в русле, как говорится, «мировых трендов». Это истории, которые произошли со мной в разных странах. Надо же какой-то плюс извлечь из сложной судьбы, которая моей семье выпала. Родители, сосланные в Южный Казахстан. Нас шестеро детей. Росли в заброшенной деревушке… Совершенно реальные, автобиографические истории. Хотя кому-то покажется, что они нереальные.

Их много?
Миллион. Теперь проблема их уместить. Мне говорят: «Ну ты же не можешь рассказать все! Давай в хронологическом порядке». Но мне так не нравится, и я каждый раз думаю, с чего начать. Например, с того, как первый раз начал скучать по Родине. Это было в Германии. Я вдруг буквально физически ощутил, как мне не хватает казахских степей и музыки. В детстве я ее, естественно, ненавидел. Закончилось тем, что я издал первый сборник этнической казахской музыки 11-18 веков - архаичный пласт, к которому еще никто не прикасался. У меня неожиданно, как всегда бывает, появился учитель. Он говорил: «Назим, эта музыка никому в Казахстане не нужна, я тебе передам». Он научил меня самому основному. От меня шарахались все казахи. Я поставлю диск, а они: «Можно убрать эту вашу музыку?» Я говорю: «Это не моя, это ваша музыка». Они: «Не, ну а можно Апину поставить?».

Хочу рассказать, как вообще музыка пришла в мою жизнь - это же случилось неожиданно, у меня нет музыкального образования. О том, как я занимался этим 20 лет, а в один момент – раз – и отпустило. Я понял, что это лишь один из компонентов, которым научила меня жизнь. Ингредиент, а не самоцель. Мне говорят – ты же член жюри World Music Charts Europe от России, как же без тебя? Но занимать чужое место я не хочу.

На сколько хватит Ваших историй?
Пока до конца марта. Первый спектакль мы выпустим 4 марта, а до этого, 25 февраля, я представлю здесь же Тимура Зульфикарова, автора «Золотых притч Ходжи Насреддина». Он тоже рассказчик. Потрясающий. Ветеран. Например, моя любимая песня Высоцкого «Кони привередливые», оказывается, подарок Тимура. Высоцкий спросил: «Тимка, можно я ее буду петь, можно она будет моей?», и тот ответил: «Пожалуйста!». Красивая история. Как Флобер, когда ему предложили вступить в Академию Бессмертных, ответил: «Только после Золя». Так и я – только после Тимура. 

И все-таки, музыка будет в спектакле?
Да. Причем, я хочу, чтобы она была составляющей, а не фоном. Также как и древние языки. Только не спрашивайте, что за жанр у спектакля! Я не знаю. Это как с диджейством – когда меня спрашивают, в каком формате я играю… Не знаю. Меня приглашают те, кто меня когда-либо уже слышал, и зовут снова, уже не задаваясь вопросом. Я играю хорошую музыку.

Есть какие-то критерии, по которым вы понимаете, что музыка «ваша»?
Это точно не география и не стилистика. Просто, как только она включается, я понимаю – мое или не мое. Еще в школе, в 9 классе, мы собирали хлопок, из радиоприемника начинала играть музыка, я говорил: «Вот это будет хитом!» Мальчишки мне: «Да лааадно». А через месяц вся страна начинала это петь. Я могу находиться в другой комнате, в другом зале, идти мимо – мне достаточно одного куплета, чтобы понять, что это настоящее. Человек только рот откроет, а я ему: «Иди сюда». И не важно, чем он занимается. Была одна таджичка, которая полгода сидела без работы под Москвой - страшная женщина с золотыми зубами, сидела и стучала по барабану. Я организовал ее концерт в «Петровиче» - был супераншлаг, народ в восторге, статьи. Она пела поэму Джалаладдина Руми 13 века. С другой стороны, есть сотни коллективов, которые стараются, но…

Мне дан дар отличать настоящее не только в музыке. Когда человек настоящий – не важно, кто он. Вот Сезария Эвора – настоящая. И уборщица на станции «Силикатная», которая рассказывала: «Ночью по мне вот такой крыс бегал! На ногах сидел! Я вот так – хоп! – сделала, он ушел» - она была настоящая во всем.

4, 11 и 18  марта, 20:00, клуб «Высоцкий»

Опубликовано в N8 (25 февраля - 8 марта 2009 года)

Лето - прекрасное время для отдыха, праздников, освобождения от прошлого и путешествий. Нет лучше сезона, чтобы провести время  с родными и друзьями, чтобы веселой компанией завалиться куда-нибудь надолго, сбежав подальше от городской суматохи и серой обыденности. При этом совершенно необязательно тратить большие деньги на  заграничные курорты или снаряжать экспедицию, чтобы почувствовать близость к природе и насладиться отдыхом. Рынок туризма и развлечений в России - особенно в столице - в последние годы активно предлагает еще одну форму летнего времяпровождения: многочисленные музыкальные фестивали, «оккупирующие» на лето столицу и ближайшее Подмосковье. Жители Москвы и ближайших областей давно уже привыкли к тому, что лето изобилует такими фестивалями и концертами, которых с каждым годом проводится все больше и больше. И вот уже перед завсегдатаями и любителями таких тусовок возникает проблема что потреблять - «Крылья», «Нашествие», «Пустые Холмы», «Джаз в Архангельском»? Можно, конечно, посетить все. Но публика сейчас стала совсем другой -  не той, что была раньше - голодной потребительницей любых зрелищ. Теперь она не уходит в «отрыв» так просто, как это было раньше – лишь бы забыться в беснующейся толпе какого-нибудь очередного рок-концерта. Она теперь избирательно интересуется темой предлагаемого зрелища, и возможностью отдаться тому интересу, который в рутине городской жизни реализовать удается лишь частично. Уникальным явлением закончившегося лета, попыткой удовлетворить как раз такого – непростого и ищущего зрителя - оказался фестиваль ETHNOLAND, прошедший в подмосковном курортном местечке Сорочаны. Что же такое ETHNOLAND? Какова история его появления и чем он отличается от других фестивалей? Останется ли он в памяти как короткий сюжет лета года 2006, или у него есть продолжение? Ответы на эти и многие другие вопросы - есть предмет диалога с продюсером, членом жюри и экспертом международного института World Music Charts Europe, пропагандистом традиционной этнической музыки и возникающих на ее основе новых популярных и элитарных направлений  Назимом Надировым. Диалог поддерживает Дмитрий Камцев.

Дмитрий Камцев: Уже при первом знакомстве с ETHNOLAND резко бросается в глаза его отличие от всех других форм коммерческих шоу-проектов. Почему именно эта модель шоу была взята за основу? Что такое ETHNOLAND вообще? В чем специфика организации и реализации проектов, подобных ETHNOLAND, реализованному в Сорочанах в два последние летние месяца? Назим, не мог бы ты об этом рассказать на простом, доходчивом языке – ведь ты мастерски объясняешь сложные вещи при помощи метафор и притч?

Назим Надиров: Попытки  сбирать народ  на реке Яхрома и обзывать это сборище фестивалем Ethnolife предпринимались три-четыре года подряд . Скажу сразу - это было совсем непрофессиональное действие. В прошлом году фестиваль стал принимать более – менее внятные черты. С согласия администрации района он стал проводиться там же – недалеко от речки Яхрома в курортном комплексе Сорочаны.

Часть этого классного кемпинга арендовалась за совершенно символические деньги. И поскольку у этого мероприятия был коммерческий успех, было решено сделать такой фестиваль регулярным. Все это время – с самого начала проведения фестиваля Ethnolife - меня приглашали в жюри, но я для себя не видел там места и не понимал, в чем может заключаться мое участие. Организаторы только в этом году созрели для серьезной работы и выхода на профессиональный уровень. Об этом намерении я впервые узнал на исходе 2005 года от Дмитрия Диброва. Тогда планируемый фестиваль еще называли «Остров света». Дима, видимо, намеревался «запараллелить» свой хорошо субсидируемый ТВ-проект «ПроСВЕТ» и «Остров Света». Начался процесс спаривания «ПроСВЕТа» и Ethnolife с целью зачатия в Сорочанах большого фестиваля «Остров Света». Замах был, конечно, масштабный. Но инициаторы-идеалисты и не предполагали, что для проведения фестиваля, длящегося всего лишь четыре дня, в любой развитой стране собираются команды крутых промоутеров с опытом успешной деятельности в этой сфере не менее двадцати лет. И готовится такой фестиваль как минимум год. А у нас была сделана попытка организовать фестивальное действие длинной в целое лето, извините, одной левой ногой. Предполагалось, что в день будут выступать по семь-восемь хэдлайнеров[1], а задействовать планировалось все подряд четверги, пятницы, субботы и воскресения лета. Понятно, что ваш покорный слуга  отнесся скептически к такой «оргсхеме». Ведь мне выпадала роль промоутера: я должен был приглашать артистов, заключать с ними контракты, оговаривая и обсуждая мельчайшие детали условий трансферта, встречи, проживания, комфорта, получения виз и контролировать все эти вопросы в диком темпе и умопомрачительном режиме. Я сразу заявил, что для выступлений в четверг и в воскресение я не дам ни одного своего артиста, поскольку  очевидно, что подобная схема полетит вверх тормашками - выступления в эти дни заведомо обречены на отмену. Зачем я с самого начала буду подписываться под необходимостью переназначать выступления приглашаемых с таким трудом звезд?

Дмитрий Камцев: Назим, объясни, пожалуйста, разницу между западной организацией фестивальных мероприятий и нашей: вот, например, на каком-либо европейском фестивале планируется выступление артистов в четверг, пятницу, субботу и воскресенье. Артисты отказались бы от выступлений в четверг и воскресенье?

Назим Надиров: Дима, то что планировалось как «Остров света» - это в принципе невозможно организовать. За это на западе не взялся бы даже самый самонадеянный продюсер, ни даже  сумасшедший такое и планировать не стал бы. Это не реально – два с половиной месяца фестиваля по восемь выступлений в день четыре раза в неделю подряд. Учитывай, что это предполагалось делать в пятидесяти километрах от столицы. Такого нет, не было и вряд ли случится в мировой истории, и я пытался людям это объяснить. Но это абсолютно не смущало тех, кто за всю свою жизнь не организовал ни одного  фестиваля, но сразу стал претендовать на мировую славу.

Дмитрий Камцев: Может быть, их идеализм был продиктован фантазиями, что сам по себе, естественно возникнет новый Вудсток[2]?

Назим Надиров: Ты рассуждаешь очень оптимистично. Я же практики знаю, что чем масштабней размах деятельности, тем больше должно быть спонсорских вливаний. А потом Вудсток длился всего три дня. А теперь представь себе Вудсток, длящийся на протяжении двух с половиной месяцев! И что бы это было? Задумка может быть и хорошая, … но давай представим себе людей заинтересованных во вложении денег в некое масштабное мероприятие, на которое по замыслу должно стекаться энное количество зрителей, промоутеров, артистов и т.д. И в принципе все равно, что бы там не организовывалось: Дисней Лэнд, детский праздник «Розовые слоники» или ETHNOLAND. Мотивация людей вкладывающих деньги именно в этот проект в фестивальном курорте понятна: им выгодна наибольшая протяженности во времени и насыщенность такого мероприятия. И к ним не может быть никаких претензий. Ведь они бизнесмены и заинтересованы в получении максимальной выгоды от своих вложений. Другое дело, отдают ли себе отчет исполнители такого проекта, за что они берутся, обещая его реализовать? Повторюсь, обещание реализовать «сих планов громадьё» - звучит по крайней  мере безответственно.

В итоге губернатор Московской области  Борис Громов не дал разрешения на проведение «Острова Света», за что я, признаюсь, возблагодарил Бога, потому что у меня оказалась хоть какая-то веская причина, на которую можно было бы ссылаться, извиняясь за срывы выступлений перед западными партнерами. А то бы не избежать позора в мировом масштабе.

Дмитрий Камцев: А почему губернатор запретил проведение этого фестиваля?

Назим Надиров: Потому что то, что замасливалось как главный принцип фестиваля – популяризация ценности межэтнической и межнациональной толерантности в буквальном диалоге культур, пропаганда экологического образа жизни, свойственного традиционным культурам - при движении к реализации было оттеснено назад, или даже оказалось вовсе утерянным. Постепенно промоутер, бывший тогда генеральным, превратил музыкальную программу фестиваля в чисто рокерскую. Собирались зазвать сюда Chemical Brothers и выстроить почти весь фестиваль в этом духе.

Дмитрий Камцев: Запутались в жанрах или началась вкусовщина?

Назим Надиров: Бардак начался.  Трудно было понять, как  и почему проект «Остров Света» постепенно перерос  в проведение рокерского фестиваля. 

Я вообще с трудом мог себе представить, как возможно совместить Chemical Brothers и «Остров света»!

Дмитрий Камцев: То есть концепция фестиваля уже была создана, а в нее пытались внедрить то, что с ней было не совместимо?

Назим Надиров: Именно! А потом организаторы с широко открытыми глазами удивлялись тому, что Громов запретил проведение этого фестиваля, потому что ему рок и наркотики с алкоголем в Сорочанах не нужны. И это подтвердило бывшие у меня с самого начала подозрения в некомпетентности организаторов и несогласованности их намерений и целей. Было видно, что им абсолютно все равно как будет освоен бюджет. Главное - собрать толпу побольше. А что она в результате станет делать – вместе со своей семьей  будет познавать мир или устроит пьяный дебош в толпе - никто об этом особо не задумывался. Детсад был, короче, а не организация. В лучшем случае повторилось бы «Нашествие» «Крыльев». Но ведь изначально в Сорочанах задумывалось создать нечто совершенно уникальное и непохожее ни на один другой фестиваль. Посмотри, что предлагалось, например, в качестве манифеста ETHNOLAND в Интернете: «В противовес культуре рок-фестивалей и современных дискотек, непременные атрибуты которых - алкоголь и наркотики, ETHNOLAND предлагает здоровый альтернативный досуг. По замыслу организаторов, на протяжении двух летних месяцев курорт будет представлять собой уменьшенную копию Земного шара. Здесь можно будет познакомиться с искусством и национальными ремеслами народов мира, посетить этнические деревни, многочисленные художественные и фотовыставки, ярмарки и показы мод, попробовать национальные блюда и увидеть разные чайные церемонии, покататься на канатной дороге или подняться в небо на воздушном шаре. Также будут представлены лучшие практики духовного и физического развития. Представители разных школ проведут мастер-классы и тренинги по йоге, цигун, восточным единоборствам и т.д.» Ну как это совместить с роком и, мною уважаемыми, Chemical Brothers?

Дмитрий Камцев: Получалось так, что проект колебался между превращением в заурядный слабо конкурирующий с другими подобными и уже утвердившимися коммерческими «пивными» фестивалями и возможностью стать новым и ни на что не похожим действом, с идеей и программой которого не смогли бы конкурировать никакие другие масштабные акции, которые так привычно и уже обыденно воспроизводятся в Подмосковье?

Назим Надиров: Да. Таким образом «Остров Света» оказался в тупике. Я-то в Азии вырос, и меня не удивить тем, что люди задумывают одно, говорят другое, а на деле происходит третье. Я стал тихонько занимался своими артистами и больше уже не старался объяснить, что «В одну телегу впрячь неможно Коня и трепетную лань»

Как и следовало ожидать, на финальной стадии организации, в апреле, уже перед самым открытием выяснилось, что в вопросах организации еще и «конь не валялся». На западе, к примеру, билеты на международные музыкальные фестивали продаются как минимум за полгода, потому что уже расписана вся программа вплоть до времени подачи такси на вокзал к прилету артиста. Когда же мне за месяц до открытия фестиваля  начали обсуждать  план  его проведения,  я услышал, что на каждый день собираются заявить по восемь выступлений подряд с четверга по воскресенье, я схватился за голову. При этом на тот момент ни один день не был расписан. Тогда я дал себе слово ни одного своего артиста больше под этот фестиваль не букировать[3]. А для тех, кого уже пригласил, настоятельно требовал времени выступления по пятницам и субботам. И когда суфийская суперзвезда - Мерчан Деде – позвонил мне и сказал, что из Мадрида нет подходящего авиарейса и он навряд ли сможет прилететь в предлагаемое время на фестиваль, я даже обрадовался, что мне не придется терпеть позор от того, что звезде мирового класса придется выступать вечером в четверг перед публикой в количестве полтора человека. (Я все же не оставляю мысли когда-нибудь привезти Мерчана Деде в Россию с концертами, но, надеюсь, это произойдет  при лучшем стечении обстоятельств.)

Дмитрий Камцев: Назим, может быть неопытные организаторы нуждались в твоих консультациях и такая неразбериха была выгодна, потому что вынуждала тебя бесплатно их консультировать?

Назим Надиров: Ты прав, такое уже случалось в моей практике. Но в данном случае те, кто вкладывал средства в этот проект, слишком многим рисковали. Поэтому вернусь к рассказу о том, как разворачивались события вокруг организации ETHNOLAND дальше. В Москве в конце мая проходил «Форум культуры и искусства Узбекистана», куда приехали Юлдуз Усманова, Севара Назархан, и где естественно был и я. В час ночи туда подъехал Дима Дибров и сообщил, что он с Сорочанами больше не работает, потому что решил перенести фестиваль на рублевку на крышу какого-то мола и уже провел по этому поводу переговоры. А утром я увидел по всему городу билдборды, оповещавшие, что «Остров Света» будет проводиться в «Саду Эрмитаж». Вот такая путаница и организационная неразбериха преследовала «Остров Света». С того момента я к этому проекту больше не имел никакого отношения. Хотя остался со всеми в прекрасных отношениях и ничего плохого сказать про организаторов не могу, кроме того, повторю, что у них отсутствует опыт проведения таких масштабных фестивалей и профессиональная ответственность. Надо понимать, что следует за обещаниями, которые ты не в состоянии реализовать. Меня как-то пригласили высокопоставленные люди из Кремля возглавить привоз западных артистов в Кремлевский Дворец Съездов на  неплохих финансовых условиях. Но я отказался, потому что были названы нереальные сроки исполнения проекта. А согласись я, то пришлось бы работать в обстоятельствах прямо как в анекдоте про тещу, которая звонит зятю и говорит: «Как хочешь крутись, как хочешь вертись, а я должна быть похоронена под кремлевской стеной». А он ей перезванивает через час и сообщает, что все организовал, только: «Как хотите крутитесь, как хотите вертитесь, а похороны состоятся сегодня в полшестого». Увы, есть вещи, которые не надо обещать, какие бы тебе деньги не платили.

Таким образом «Остров Света» растаял где-то в океане неопределенности. Излишне тебе будет объяснять, что после этого никто не удосужился извиниться передо мной за этот бардак. А уж тем более за то, что мой семимесячный труд по букированию артистов остался неоплачен. Но через два дня мне позвонили те, кто хотел изначально провести фестиваль в Сорочанах и организовывали Ethnolife – и уже напрямую пригласили меня возглавить привоз всех зарубежных хэдлайнеров. Вот тогда я впервые услышал от них новое название фестиваля – ETHNOLAND. В экстренном порядке я принялся перебукировать своих артистов на ETHNOLAND в Сорочаны. И скажу без ложной скромности - успешно выполнил все обещания. В итоге на ETHNOLAND мной было привезено подавляющее большинство зарубежных хэдлайнеров. По крайней мере, все, кто был обозначен в рекламе. И большинство моих артистов – а я привез Natacha Atlas, Celia Mara,  Al-Yaman, Marlene Dorcena, Dj Eastenders, DJ Christian и др.  -  были прекрасно восприняты и стали по признанию организаторов и публики украшением фестиваля.

Дмитрий Камцев: Назим, на мой взгляд, ты достаточно ясно описал, как рождался ETHNOLAND. И после твоего рассказа возник вопрос: а что же это вообще за явление такое - масштабный фестиваль? Ведь их в мире и в России проводится сейчас масса. Проводятся они все, естественно, с продакт плэйсментом[4]. А в народе их величают «пивной акцией» - массовым мероприятием с распитием пива где-то недалеко под Москвой в окружении милиции, - ведь чаще всего спонсорами таких музыкальных фестивалей оказываются производители пива и спиртных напитков. Любому мыслящему человеку понятно, что главную роль в таких акциях играет коммерция: продажа напитков, раскрутка брэнда. Поэтому когда видишь рекламу очередного масштабного фестивального проекта, сразу в голову приходит вопрос: а кто вкладывает в организацию подобного мероприятия свои деньги, ставит на карту свой имидж - кому это выгодно? Можно ли сравнивать по критерию продакт плэйсмента ETHNOLAND с другими раскрученными фестивальными проектами и «пивными акциями»?

Назим Надиров: ETHNOLAND противопоставлен схожим по масштабу фестивалям, во-первых, потому что он по протяженности побил все рекорды; во-вторых, не было никакого алкоголя, так как идея прямой демонстрации здорового образа жизни была заложена в фундамент фестиваля. Заметь, очень сложно провести фестиваль подобного размаха без алкогольного спонсора. Может быть, одной действительно экономически заинтересованной стороной был сам курорт Сорочаны с его спортивным комплексом, который возможно и был основным финансистом фестиваля. Но это лишь мои догадки.

Дмитрий Камцев: Из того, что ты уже сказал о фестивале в Сорочанах, понятно, что идея ETHNOLAND – это попытка собрать аудиторию, заинтересованную в экологически чистых моделях жизни, попытка противопоставить урбанистичному року и коммерческой попсе что-то идущее от естественной жизни, которую ведут культуры не загаженные «цивилизацией». Получается, что у фестиваля была четкая идеологическая программа – собрать в одном месте тех, кто заинтересован в насаждении ценности толерантного отношения этносов и культур друг к другу и сохранении традиционных образцов жизни…

Назим Надиров: …И у меня нет оснований сомневаться в четкости идеологической программы фестиваля. Несмотря на то, что я не раз скептически высказывался о профессионализме некоторых организаторов и исполнителей фестиваля, должен отметить, что я ни разу не видел употребления алкоголя зрителями, какого-либо намека на агрессивность или какого-нибудь другого поведения противоречащего манифестированным на этом фестивале ценностям. При этом и ограничений особых не было – каждый, кто все же хотел выпить пива и выкурить сигарету мог зайти в бар, работавший до часу ночи, и все это там приобрести.

Дмитрий Камцев: То есть откровенной рекламы «потребляй!» не было?

Назим Надиров: Даже косвенной не было. А значит заявленные цели выполнялись – люди действительно могли отдыхать с семьями, ходить на семинары по йоге и мастер-классы по традиционным духовным и физическим практикам, знакомиться с особенностями других культур и их искусством.

Дмитрий Камцев: Назим, как ты оцениваешь свою работу на этом фестивале постфактум?

Назим Надиров: Думаю, что мне удалось в этих не простых условиях реализовать принцип, которого я всегда придерживаюсь в моей работе - представить и популяризировать в России творчество артистов высочайшего художественного уровня. Традиционно на фестивали публику собирают под уже коммерчески раскрученные имена артистов. Именно таких артистов обычно стремятся привезти промоутеры. У меня же получилось на этом фестивале представить публике совершенно новые имена.

Дмитрий Камцев: То есть ты смог привезти, хотя и не «раскрученных» в мире музыкантов, но таких, кто станут звездами завтра?

Назим Надиров: Конечно, ведь моя главная цель - зажигать новые звезды и открывать ищущим любителям искусства доселе неизведанные пространства восприятия музыки.

Дмитрий Камцев: Правильно ли я понимаю, что все сказанное тобой выше говорилось не только с позиции Назима Надирова как промоутера, но и с позиции Назима Надирова - эксперта в области тенденций в мировой музыке, члена международного жюри World Music?

Назим Надиров: Да. И поэтому я  рассуждаю не как обычный промоутер и не действую как они - не эксплуатирую уже существующие коммерческие тенденции в шоу-бизнесе, в целях заработать на уже раскрученных именах. Мне интереснее прогнозировать и создавать новые тенденции в мировой музыке, в чем наверно и заключена суть моей деятельности в качестве эксперта World Music Charts Europe

Дмитрий Камцев: Выражение «World Music» знакомо, я думаю, каждому. Но вот что такое  World Music Charts Europe, наверняка, знает не каждый. Это международная организация?

Назим Надиров: Правильнее было бы назвать World Music Charts Europe транснациональным культурным институтом. World Music Charts Europe - это своеобразная «академия бессмертия» - как ее многие воспринимают в мире. И в этом определении нет иронии. Ведь все члены международного жюри для мира современной музыки – это своеобразные небожители или Парки, ткущие судьбу: своим голосованием они решают, кому суждено остаться в анналах мировой музыкальной культуры и попасть в вечность, а кому суждено кануть в Лету.

Дмитрий Камцев: А какой статус у тебя в этой организации?

Назим Надиров: Member of the Panel. То есть я один из сорока экспертов, голосующих за того или иного музыкального исполнителя, за тот или другой музыкальный проект. Моя оценка в совокупности с оценками других членов жюри (а иногда и помимо ее) в дальнейшем определяет судьбу конкретного музыканта или даже целого стилевого направления. Каждый Member of the Panel составляет свой чарт-лист. Свой, кстати, я постоянно вывешиваю у себя на сайте www.arba7muz.ru

Дмитрий Камцев: А ты в России единственный представитель жюри World Music Charts Europe?

Назим Надиров: В России нас двое: Артемий Троицкий и я.

Дмитрий Камцев: А как проходит голосование в чарты World Music?

Назим Надиров: Очень просто: мне присылают огромное количество дисков, прослушивая которые, я составляю свою десятку из понравившихся мне исполнителей и групп. Такие же десятки составляют другие члены жюри. Затем выставленные в этих чартах баллы суммируются, выводится средний балл. А на сайте World Music Charts Europe www.wmce.de публикуется уже сводный чарт-лист. Чарт-листы каждого Member of the Panel отдельно публикуются в специальном закрытом бюллетене, который рассылается примерно четыремстам людям в мире, имеющим право знать подробности персонального выбора каждого из сорока членов «академии бессмертия» - кто и какую оценку конкретному музыкальному проекту выставил. Эти четыреста человек, будучи в круге приближенных к вершителям судеб, выполняют высочайшую волю небожителей. С учетом прогнозов успешности того или иного исполнителя, группы - чем по сути и являются персональные чарт-листы - они в дальнейшем принимают решения, заключать ли крупный контракт с тем или иным исполнителем на выпуск дисков, или например, организовывать для него мировое гастрольное турне. Так устроен мир World Music.

Дмитрий Камцев: Таким образом, свое отношение к фестивалю ETHNOLAND в Сорочанах высказывает человек, в руках которого в России сконцентрированы многие рычаги управления процессом развития мировой музыки. Кроме уже сказанного о тебе, надо напомнить, что ты к тому же один из первых дистрибьюторов этнической музыки в России, влияющий, например, на принятие коммерческих решений крупными компаниями. К их числу относится и концерн «Союз», партнером и консультантом которого ты являешься. Следовательно, говоря без ложной скромности, ты, Назим, можешь предречь судьбу  ETHNOLANDу и сказать есть ли у этого проекта будущее?

Назим Надиров: На мой взгляд, у этого проекта будущее есть и вот по каким причинам. Идеология этого фестиваля находится практически вне конкуренции по сравнению с другими коммерческими музыкальными фестивалями в России. Затем, у меня есть предположение, что именно потому, что у этого фестиваля такая позитивная идеология, ему оказывается поддержка не только со стороны финансовых спонсоров, но и со стороны властных структур. Ведь в России давно ведется речь, если не о новой национальной идее, то, по крайней мере, о необходимости порождения позитивной культурной идеологии, которая обеспечивала бы здоровое развитие нации, воспитание молодежи и детей на лучших образцах культуры. Думаю, что люди, которые будут приезжать на такой фестиваль со своими детьми и друзьями, научатся только хорошему.

            Что касается коммерческой стороны организации фестиваля в дальнейшем, то здесь нужна более сбалансированная экономическая политика. Я предполагаю, что необходима большая демократичность в отношении партнеров, задействованных в этом фестивале. Я бы дал, например, проявить инициативу региональным организациям и отдельным персонам, «субъектам промоутерства». Это позволило бы, во-первых, расширить круг идей, которые можно инвольвировать в этот проект, а во-вторых, создать, так скажем, энергосберегающие схемы организации фестиваля, как в экономическом плане, так и в плане профессиональной конкуренции. Промоутеры, продюсеры, дистрибьюторы в результате такой организации не столько соревновались бы между собой, сколько взаимовыгодно сотрудничали. Но пока я не очень горю желанием полностью раскрывать свои задумки по поводу проведения фестиваля ETHNOLAND в будущем.

Дмитрий Камцев: По какой причине?

Назим Надиров: По причине необходимости сохранения коммерческой тайны и отсутствия реальных прав принятия управленческих решений… которые, не исключено, у меня появятся, если организация следующего ETHNOLAND будет полностью передана в мои руки. Пока же, я думаю, всем нам - тем, кто участвовал и тем, кто претендует на то, что бы в дальнейшем участвовать в организации следующего сезона фестиваля, необходимо поразмышлять над этНолетом, которое уже прошло. Далее нужно будет совместно проектировать ETHNOLAND для следующего лета в Сорочанах. Заметьте, я делаю в своем пожелании упор на принципе совместности. Потому что считаю организацию такого фестиваля – проектом национальной значимости и международного масштаба. А решить такую задачу можно только при условии открытого взаимовыгодного сотрудничества всех заинтересованных в его реализации сторон. Думаю, что уже сейчас необходимо создавать на паритетной основе оргкомитет из авторитетных и профессиональных деятелей отечественного шоу-бизнеса, который бы в дальнейшем занялся отбором исполнителей и сценарием фестиваля. Как говорится, «готовь сани летом», а ETHNOLAND – зимой.

ТЕРРИТОРИЯ  КУЛЬТУРЫ  №12   2006г.

*   *   *

встречи у камина

“Карикатурный” скандал, столкнувший лоб в лоб две цивилизации — мусульманский Восток и христианскую Европу, побудил нас пригласить “к камину” человека, занимающегося напрямую сближением мусульманского и христианского миров при помощи музыки. Сегодня у нас в гостях эксперт по этнической музыке, ведущий программы “Арба Семи Муз” на радио “Говорит Москва”, собиратель и издатель киргизского эпоса “Манас”, владелец звукозаписывающей компании, организатор международных TV-фестивалей Назим Надиров.

Русские и американцы всегда имели много разного рода отличий, но абсолютно схожи были в одном — ни те, ни другие в большинстве своем не хотели изучать иностранный язык. И те, и другие никогда не считали незнание иностранного языка проблемой, беззаботно перекладывая ее на плечи собеседника. “Если ты не понимаешь, о чем я говорю, это твои трудности”. А те, кто жил в братских республиках, не утруждал себя (и я тоже!) изучением коренного языка.

— В РУССКОМ ЯЗЫКЕ ИМЕЕТСЯ ПОГОВОРКА: “ЯЗЫК МОЙ — ВРАГ МОЙ”. ЧТО ДЛЯ ВАС ЕСТЬ ЯЗЫК И СКОЛЬКИМИ ЯЗЫКАМИ ВЫ ВЛАДЕЕТЕ?

— В университете изучал более 10: в том числе хеттский, древнеперсидский, язык Авесты… Свободно говорю на 5, четвертый из которых — русский, а немецкий — пятый. Мне мой язык — не враг, а средство общения с друзьями и партнерами.

— КАК ВОСТОКОВЕД И МУСУЛЬМАНИН, КАК ЧЕЛОВЕК, ВЕЩАЮЩИЙ В ЭФИР, А ЗНАЧИТ НАПРАВЛЯЮЩИЙ СВОЕГО СЛУШАТЕЛЯ, МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ОБЪЯСНИТЬ, ПОЧЕМУ СЕГОДНЯ ПРОИСХОДИТ ОБОСТРЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ХРИСТИАНСКИМ И МУСУЛЬМАНСКИМ МИРОМ?

— Я думаю, эта отдельная и большая тема. Но если коротко, то… Религия, как любой организм, переживает различные этапы развития. Ислам сейчас в том возрасте, в каком было христианство в XI-XII веках, когда его ярые представители — фанаты отрезали головы детям мусульманам и устраивали крестовые походы. Поскольку ислам — религия народов с большим демографическим притоком, то там сейчас придурки 16-20 лет, используемые кучкой бандитов, выступают агрессорами и надевают на себя пояса шахидов. Взрослые, в смысле зрелые и по-настоящему верующие мусульмане, никогда не стали бы так себя вести. В последние годы страх перед исламом искусственно нагнетается. И потому, можно смело сказать, что борьба это больше выдуманная. Например, китайцы нас ничем не пугают, а мы их боимся, потому что понимаем, что через 100 лет Китай всех захватит и не только численностью. Некоторые дальновидные и прагматичные молодые люди уже сегодня изучают не английский, а китайский язык. Огромный шаг для сплочения людей сделала католическая монахиня Карен Армстронг, написав книгу “Мохаммад. История пророка”, после чего стала преподавать в школе раввинов в Лондоне. Побольше бы таких христиан — католиков, и христианский мир перестал бы бояться ислама.

— СЛУШАТЕЛИ ПРОЗВАЛИ ВАС АРБАКЕШЕМ, ЧТО ПО-РУССКИ ОЗНАЧАЕТ ВОЗНИЧИЙ АРБЫ. ПОЧЕМУ СОБСТВЕННО “АРБА СЕМИ МУЗ”? И КУДА ПОДЕВАЛИСЬ ОСТАВШИЕСЯ ДВЕ?

— Когда я задумывал эту программу, то понимал, что от названия многое зависит. Арба, то есть телега, — слово восточное, но русским тоже понятное и знаковое, потому что созвучное со словом Арбат. Семи же муз, а не девяти, лишь потому, что семь — мое любимое число, оно сопровождает меня всю жизнь. К тому ж, я всегда отшучиваюсь, что две музы имеют право на неоплачиваемый отпуск… Думаю, что в этом названии присутствует что-то магическое. Есть люди, которые не пропускали ни одной моей программы с момента ее выхода в 1996 году еще на радио “Надежда”.

— ВЫ С ЭТНО-МУЗЫКАЛЬНОЙ ИДЕЕЙ ПРИШЛИ НА РАДИО, КОГДА ЭТНИЧЕСКАЯ МУЗЫКА В РОССИИ БЫЛА НИКОМУ НЕ НУЖНА. НАВЕРНЯКА, БЫЛО ТРУДНО УБЕДИТЬ РУКОВОДСТВО В ПРИНЯТИИ ТАКОГО ПРОЕКТА?

— Трудно, это не то слово... Редакторы с сожалением смотрели на меня, и все в один голос говорили: — “Кому сегодня нужна Ваша азиатчина?” Годами я был лишь дежурным гостем разных программ на всевозможных радиостанциях. Рекордное число — “Музыкальный Вавилон” Людмилы Кирилловой на “Радио России”. В эфир не выходило ни одной программы без моего участия. И однажды я решил “пощадить” слушателей и самоустраниться. Так Люда сделала нарезку из предыдущих интервью со мной и выдала в эфир. Позже я стал дежурным гостем Марины Скалкиной, работавшей тогда на “Радио Надежда”. Был потрясающий успех и здесь: люди звонили, плакали, услышав какую-то родную мелодию. И с осени 1997 года мы по понедельникам начали вести программу вместе. Это и была собственно “Арба семи муз”. Потом Марину Скалкину пригласили главным редактором на “Говорит Москва”, и она предложила мне влиться в ее команду. Что я с радостью и сделал.

— ИЗНАЧАЛЬНО ВАША ПРОГРАММА БЫЛА ПОСВЯЩЕНА ВОСТОЧНОЙ, ВЕРНЕЕ, АЗИАТСКОЙ МУЗЫКЕ. НО СЕЙЧАС У ВАС В ЭФИРЕ ВСЕ БОЛЬШЕ ЗВУЧИТ МУЗЫКА КАВКАЗА, ИНДОСТАНА, ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ И АРАБСКИХ СТРАН. С ЧЕМ СВЯЗАНЫ ЭТИ ПЕРЕМЕНЫ?

— Весной 1999 года я стал членом жюри World Music Charts Europe, ко мне стали приходить посылки с музыкальными новинками, для обозрения. Так на “Арбе” появилась музыка Фарерских островов, саами и других народов Севера и регионов, о существовании которых, думаю, многие обыватели даже и не догадываются. Звучат, конечно, ритмы Африки, Латинской Америки, но, если честно, подобную музыку я стараюсь давать очень дозированно. Она и так уже достаточно заштампована. Моя задача совершенно другая: всегда стараться отыскать что-то новое, что никто еще не слышал. И, когда это уже станет известным, бросаться на поиски неизведанного.

— НА ВЕБСАЙТЕ ВАШЕЙ ПРОГРАММЫ ЕСТЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ СЛУШАТЬ ВАШИХ ГОСТЕЙ — ГОСТЕЙ ПЕРЕДАЧИ, ИСПОЛНИТЕЛЕЙ. А ВОТ ГОСТЕВАЯ КНИГА, ГДЕ ПОКЛОННИКИ ПРОГРАММЫ МОГУТ ВЫСКАЗАТЬ СВОЕ МНЕНИЕ, КУДА-ТО ПЕРИОДИЧЕСКИ ИСЧЕЗАЕТ. КАК ВЫ ЭТО ОБЪЯСНИТЕ?

— Многие слушатели любят “Арбу”, как что-то родное и близкое. Они делятся со мной самым сокровенным. Некоторые слушатели стали резко высказываться о ситуации в стране. Я уже и сам начал думать о том, чтобы убрать из гостевой книги резкие мнения, но не успел. Руководство меня каждый раз опережало и закрывало гостевую книгу полностью.

— СЕЙЧАС ЭТНИЧЕСКУЮ МУЗЫКУ В СВОИХ ЭЛЕКТРОННО-МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ НЕ ИСПОЛЬЗУЕТ ЛИШЬ ЛЕНИВЫЙ. НЕ УБИВАЕТ ЛИ ЭТО ЛИХОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ЭТНОС, КАК ТАКОВОЙ?

— Я так не считаю. Время не стоит на месте. Раньше я не думал, что специалисту по древним языкам будет нужен компьютер, а сегодня я без него, как без рук. Царапаться и кусаться, “держать и не пущать” не стоит. Бороться с этим бесполезно. Молодым слушать только чистую этническую музыку тяжело, а в сплетении с электронной музыкой она им доступней. Во всяком случае, молодежь может так познакомиться с музыкой народов мира. Хорошо, если это их заинтересует. Возможно, тогда у них появится желание заглянуть глубже, уже в аутентичную музыку.

— В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ СЛУШАТЬ ЭТНИЧЕСКУЮ МУЗЫКУ СТАЛО МОДНО. А ВЫ НА ПРОТЯЖЕНИИ 15 ЛЕТ УЖЕ ЗАНИМАЕТЕСЬ ЭТНИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРОЙ, ОТЫСКИВАЕТЕ ПЕВЦОВ, ТАНЦОРОВ И МУЗЫКАНТОВ, ОТКРЫВАЕТЕ СЛУШАТЕЛЯМ НОВЫЕ ИМЕНА, ЗНАКОМИТЕ ИХ С КУЛЬТУРНЫМ НАСЛЕДИЕМ РАЗНЫХ НАРОДОВ МИРА… С ВАШЕЙ ЛЕГКОЙ РУКИ ДЖИВАН ГАСПАРЯН ПРИОБРЕЛ ПОПУЛЯРНОСТЬ В РОССИИ, НАРОДУ СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ДУДУК — ЭТО НЕ РУГАТЕЛЬНОЕ СЛОВО, А ДРЕВНИЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ ИНСТРУМЕНТ… СКАЖИТЕ ЧЕСТНО, АНШЛАГИ НА КОНЦЕРТАХ ЭТНОМУЗЫКИ — ЭТО МОДА, ИЛИ, ВСЕ-ТАКИ, УМЕНИЕ ЦЕНИТЬ НАРОДНОЕ ИСКУССТВО?

— Впервые я увидел и услышал Дживана Гаспаряна на музыкальном фестивале в Берлине. Мне сразу захотелось пригласить его в Россию. Я рассказал о дяде Дживане Дмитрию Диброву, он поддержал мою идею, попросил организовать приезд Гаспаряна и пообещал эфирную поддержку в своей передаче “Антропология”. После четырех эфиров у Диброва в течение одного месяца (!), оставалось только забить концерты в больших залах и сделать билеты подороже. Это у нас в стране умеют делать хорошо и вовремя. Приглашая дядю Дживана в первый раз в Россию, я надеялся, что его гений и харизма пробудят интерес к музыке армянского и других восточных народов. Увы! Я крайне разочарован. Дудук стал очень популярен, его можно услышать в рекламе прокладок и в песнях разнообразных поп-групп. И это все. Ничего не изменилось. Как любое хорошее начинание, идея имплантации дудука в России была извращена и доведена до абсурда. Но это проблема есть не только в нашей стране, харизму до абсурда доводят во всем мире, и это касается не только культуры. Удивительно, но настырные бездари обладают какой-то невероятной способностью пробиваться и пользоваться успехом.

— ОСТАЕТСЯ УТЕШИТЬСЯ ТЕМ, ЧТО, КАК ПРАВИЛО, ИХ ВЕК НЕДОЛОГ. ВАМ ПРИХОДИЛОСЬ ОТКРЫВАТЬ НОВЫЕ ИМЕНА И ВЫТАСКИВАТЬ НИКОМУ НЕ ИЗВЕСТНЫХ МУЗЫКАНТОВ НА СВЕТ БОЖИЙ ИЗ БЕСПРОСВЕТНОЙ ТЕМНОТЫ И НИЩЕТЫ. СКАЖИТЕ, МНОГИЕ ЛИ ИЗ НИХ СЕГОДНЯ УВЕРЕННО ШАГАЮТ ПО ЗВЕЗДНОЙ АЛЛЕЕ?

— Да, что вы! Звездой надо, прежде всего, родиться. Ею может быть и повар, и машинист тепловоза, и журналист. И мне такие известны, они ярко сияют, каждый на своем месте и поприще. Звезда — это уникальность во всем, не только в умении играть на инструменте или владеть телом и голосом. В первую очередь, это умение владеть собой, своими эмоциями, желаниями и мыслями. Мне приходилось сталкиваться с теми, о ком говорят “из грязи да в князи”. Такие долго на Олимпе не живут, им там не место. Были такие, которые не стыдились даже подавать в суд на продюсера, у которого они, в полном смысле слова, висели на шее, и который вывел их на звездный путь и показал всему миру.

Вот такой он — арбакеш Назим Надиров, курд по национальности, с детства не любивший сказки, потому как на всю жизнь запомнил одну корякскую — о маме. Дети не подали ей в хвори стакан воды, и потому мама, превратившись в птицу, улетела. Арбакешик, дослушав сказку, выскочил из дома и спрятался на заднем дворе, чтобы никто не видел его слез. Мама никогда не пела, не танцевала, сказки не рассказывала, не целовала их — но каждую секунду он, шестой ребенок в семье, и все его братья и сестры были уверены, что любимы и оберегаемы ею больше всех. Их мама не позволила им никому “подать стакан воды”, ни разу не пожаловавшись на недомогание, но в один из дней улетела навсегда, как та сказочная птица.

Вот такой он — арбакеш, прямой и открытый, некогда проклинавший свою глухую казахстанскую деревню, где жили только сосланные Сталиным “неблагонадежные”, “лица кавказской национальности”, да иранцы и курды, корейцы, турки да поволжские немцы. Кончив школу с золотой медалью и поступив на филфак МГУ, Назим тогда только и понял, что столичным школьникам уровень его колхозного образования не снился даже “в четвертом сне Веры Павловны”. После защиты диссертации по истории курдской фонологии, Назим уволился из Академии наук и стал работать переводчиком в Госконцерте.

На своем лейбле Manas Records Назим Надиров выпустил большое количество дисков, высоко оцененных критиками, в том числе и единственный в мире альбом Songs for Dshamilja, с традиционной (XVII-XX веков) музыкой родных арбакешу казахских степей. Он создал и спродюсировал одну из самых успешных групп бывшего СССР в стиле world music — “Ашхабад”, диск группы вышел на лейбле Питера Гейбриела “Real World”. Благодаря Надирову, на немецких лейблах стали появляться первые диски этнических исполнителей из Туркмении, Узбекистана и Таджикистана, музыкальная культура Средней Азии и Казахстана стала скользить по международным радиоволнам и вливаться в мировой музыкальный этнос.

“Арба” Назима Надирова — весьма популярная программа об этнической музыке. В ней звучат не только мотивы народов СНГ, а и японская сякухачи, музыка клезмер и бухарских евреев и православные песнопения. Негласные любимцы арбакеша — исполнители из стран, где идет война. Неудивительно, что несколько лет его программа выходила под эгидой Верховного комиссариата ООН по делам беженцев — “Арба” получила в 2000 году национальную Премию Попова как “Лучшая культурная программа года”. Назим Надиров представляет Россию в жюри World Music Chart Europe. Его любят слушатели и посетители элитных клубов, где он выступает в роли ди-джея. И для всех он “свой” и родной.

Елена ДЖАМБЕР

С использоваием материалов www.arba7muz.ru

THE  HEALTH  MAGAZINE  ЗДОРОВЬЕ  •  АПРЕЛЬ 2006  www.zdorovie.com

*   *   *

Арбакеш Назим Надиров: «Страх увидеть в себе чуждое и враждебное заставляет видеть это в другом»

Последние несколько лет в России, или, по крайней мере, в Москве слово "антропология" у большинства устойчиво ассоциируется с одноименной телепередачей Дмитрия Диброва. Программа «Антропология», в самом деле, была одной из самых ярких на телевидении девяностых. После некоторого перерыва в деятельности известного шоумена, а именно двадцать восьмого мая текущего года в московском развлекательном центре «Молодая Гвардия» было провозглашено о втором пришествии «Антропологии». Новый проект Диброва называется «Антропология live» и подразумевает уже не телевизионное вещание, а животрепещущий контакт с реальным зрителем в ходе уникальных концертов.

Одним из таких живых представлений станет для московской публики концерт восходящей этнозвезды с острова Гаити - Марлен Дорсена. Концерт состоится сегодня, в субботу, тридцатого июля. А представляет уникальную певицу в Москве старый друг «Ферганы.Ру» и соучастник уже упомянутого нами дибровского проекта, радиоарбакеш и ди-джей, продюсер и культуролог, знаток этнической музыки и возникающих на ее основе популярных фьюжн-направлений (от англ. fusion - "сплав, слияние") - Назим Надиров.

Взять интервью у Назима Надирова побудило нас совсем не намерение "погреться в лучах чужой бессмертной славы", а желание выяснить, что это за структура такая - "Автономная некоммерческая организация этнокультурных коммуникаций "Арба мира"", учредителем и директором которой господин Надиров является.

- Назим, ты продолжительное время жил и занимался продюсерской деятельностью в Германии. Как появилась студия записи Manas Records и почему она появилась там?

- Германия - дело длинное и неясное... Когда появился проект "Рок против наркотиков", я работал в Москве в Госконцерте переводчиком с немецким языком, поскольку сразу после защиты диссертации по филологии мне пришлось уволиться из Академии Наук и нужно было как-то зарабатывать на хлеб насущный. Руководство мюнхенской кинокомпании "Вегас", с которым я начал работать, требовало, чтобы я не отходил от них ни днём не ночью. Через день-два я оказался представителем этой компании в Москве. В 88-89-х годах я много ездил по Германии, участвовал в съемках немецких фильмов. Эта страна стала моей "вотчиной". В девяносто первом году я стал устраивать там гастрольные турне. Начинал с попсовых проектов. Чуть позже, почувствовав внутреннюю потребность и интерес к этническому, стал вывозить такие команды и исполнителей как группа "Ашхабад" - всех сейчас не буду перечислять. С Юлдуз Усмановой, например, мы протаранили всю Германию и Голландию взад и вперед. Самым интересным проектом были "Звезды Азии" в девяносто третьем году: сорок лучших артистов Средней Азии в четырехчасовом шоу по десяти крупнейшим городам. Без ложной скромности скажу, что я поднимал этот проект без единого спонсора как независимый продюсер. И получилось же! О нашем проекте писали серьезнейшие немецкие издания: о Юлдуз Усмановой с группой, о Далере Назарове с группой, об Олеге Фезове, о казахских артистах...

- Назим, а сколько процентов аудитории на этих выступлениях составляли "сочувствующие" - выходцы из Азии? Известно ведь, что Германия сильно, скажем так, тюркизирована.

- Потолок - один процент. Адресной группой была все-таки местная публика. Другое дело, что существуют параллельные культурные миры... и это как в России, так и на Западе. Поясню, о чем я говорю, используя метафору миров. Можно, например, одновременно собрать сто человек, предположим, в клубе "Молодая Гвардия" или в "Петровиче", где я делал концерты, и получить на это семьдесят семь рецензий. А где-нибудь рядом десять тысяч татар могут собраться и слушать какого-нибудь музыканта. И об этом выступлении никто кроме собравшихся татар и знать не будет. Они по своему татарскому "радио" друг друга оповестили, например. В Германии - то же самое. На турецкую диаспору специально работают. Например, Ибрагим Татлесиз. Первым из такого замкнутого диаспорой мира вышел Таркан. А до этого эти миры были параллельны. И даже когда Ибрагим Татлесиз приезжал в Германию и пять-десять тысяч в зале собирал - это были исключительно турки. Мы же работали на местную немецкую публику. Денег ни фига, но зато десять килограммов прессы с лестными отзывами в умных статьях. Прогрессивные и уже ассимилировавшиеся выходцы из Азии - какие-нибудь онемеченные молодые турчанки - приходили на наши концерты (тот самый один процент), а замкнутые в своих этнических мирах диаспоры не ходили.

Но однажды произошел забавный случай. Состоялся концерт Юлдуз Усмановой в Мюнхене. К сведению, Мюнхен - это крупный центр локального проживания выходцев из Центральной Азии первой волны. Так вот, на этот концерт большинство зрительниц-узбечек пришло в платочках, а после концерта они пригласили нас с Юлдуз в гости. И в этих самых гостях произошел такой инцидент. Хозяева стали Юлдуз говорить о том, что и ей бы необходимо ходить в платке, чтобы соблюдать узбекские традиции. В результате Юлдуз обиделась: "Назим-ака! Скажите им! Они меня уже достали. Пусть едут в Самаркандскую область, или лучше в Сурхандарьинскую и поселятся там в колхозе. Помесят навоз. А то уселись тут в своих немецких домах и рассказывают мне про узбекские традиции и как их надо соблюдать. Пусть вернуться, поживут, как мы жили, разделяя кусок хлеба на семью из пятнадцати человек, как нам приходилось делить! А потом будут говорить про узбекские традиции. А то живут тут замкнуто и кроме своих детей никому традиций не передали. Я и то больше традиций передала своими выступлениями в Германии..." И я считаю, говоря это, она была права. Десятки тысяч людей впервые в Европе услышали хоть что-то об узбекской музыке.

 - Назим, а то, что ты сейчас в Москве, а не в Германии - это с чем связано? Сразу поясним, что нас интересуют не личные мотивы, а скорее культурные тренды, которые ты мастерски улавливаешь как профессионал. Вот например, мода в восьмидесятые и в начале девяностых в Европе на этническую музыку, конкретно на азиатскую музыку - она сейчас такая же, или что-то поменялось в связи со всеми этими трансформациями, которые произошли после распада СССР (начиная с объединения Германии, волн иммиграции из стран бывшего союза в Европу и кончая современными международными программами сотрудничества в сфере антитеррористической борьбы, под которой в Европе в первую очередь подразумевают борьбу с угрозой так называемого "организованного исламского терроризма")?

- Мода - явление очень относительное и нестойкое. Первые вылазки в Европу делала Шейла Чандра - певица индийского происхождения, которая издается у Питера Гебриэла. Она впервые в середине восьмидесятых годов попала в британский поп-чарт со своей песней «Ever so longly». Когда я начал свою деятельность в Европе, там была мода на World Music. Но не на собственно этническую музыку, а скорее на фьюжн-проекты. ...Ну, я не буду пересказывать всю историю моды на восточную музыку в Европе и Америке, которую завели еще The Beattles. Но, говоря о Германии, скажу, что в этой стране были очень популярны группы, которые играли такой этнически окрашенный фьюжн. Очень показательна была в этом отношении группа из Бремена "Ики Дунё" («Iki Dunya»), с которой я работал и привозил ее на "Голос Азии" в девяносто первом году. И таких групп в Германии, разъезжая по её городам и весям, я видел очень много. Отчасти эти группы существовали, потому что там для них работала программа денежных дотаций. В большинстве случаев у них были такие смешанные в этническом отношении составы из немцев и выходцев из Африки или Турции. Группы были интересные, но этнозвед с большой буквы среди них, на мой взгляд, не было... Говоря о современной моде, например о моде на Севару Назархан сейчас на Западе, скажу, что Севара заняла ту брешь, которую в свое время пробивали мы с Юлдуз...

- То есть, независимо от того, в какие времена мы живем, что бы ни происходило в области политических отношений между Европой и, так скажем, исламским миром, несмотря на терроризм, рейтинг этнических музыкальных проектов на Западе такой же, какой и был в восьмидесятые и в начале девяностых?

- Речь о моде именно на музыкальную культуру исламских стран?

- Наверно только специалист будет скрупулезно различать и "искать десять отличий" исполнителей суфийской музыки пакистанского или индийского происхождения. А среднему европейцу, интересующемуся этнической музыкой вообще, эта разница будет не столь значима. Европейский слушатель без особого урона для себя спутает африканца египетского происхождения с индусом, разве не так?

- Согласен. И даже не догадается, что из Мали и Сенегала тоже могут приехать мусульмане.

- Верно ли утверждать, что современное культурное размежевание из-за "напряжения" между двумя мирами никак не влияет на межэтническую культурную коммуникацию в области музыки, в области интереса к этнической музыкальной самобытности неевропейских культур?

- Было бы ложью сказать, что это размежевание никак не сказывается, и отношение европейской публики к неевропейским культурам никак не меняется из-за выше названных причин. Меняется. И не только у публики. Меняется отношение правительств европейских стран. И чем чаще на Западе звучат лозунги о толерантности и терпимости, тем меньше делается реальных шагов в этой сфере. С тех пор, как мы гастролировали с Юлдуз, произошли значительные изменения в отношении этнических меньшинств в Германии. Например, были депортированы почти все курды. А курдская диаспора достигала 700 тысяч человек.

- Их депортировали в Турцию?

- Да. В страну, в которой их, мягко выражаясь, преследуют как этническое меньшинство. А Германия больше всех говорила в Европе о терпимости и толерантности. И поэтому я говорю, что все относительно в этом мире. Германия представляет себя такой демократической странной, что просто дальше некуда. И в тоже время курдов с женами и детьми депортируют. А ведь к курдам в свое время было очень позитивное отношение. В то время как мы росли на историях про индейцев, немецкие дети воспитывались на сказках Карла Мая "Через дикий Курдистан" (Karl May. «Durch das wilde Kurdistan»). Но политика... Как ее объяснить логически? Курдов депортировали с женами и детьми, при этом прекрасно понимая, что с ними произойдет в Турции. Кстати, тех самых культурных дотаций, о которых я говорил выше, сейчас в Германии стало гораздо меньше.

- А на что еще шли эти дотации?

- На все интер-культурные и этнокультурные проекты. На те самые немецко-турецкие и другие этнические музыкальные группы. Я предложил привезти казахскую группу, и в те годы нам без проблем оказали помощь. Но это в те годы. Сейчас, наверно, легче в России получить такую помощь, чем в Германии. У меня есть гипотеза, что все эти дотации ушли на установление "культурных связей" с Восточной Германией.

- А если обобщить до масштабов Европы? В Европе та же ситуация: такое же размежевание, такое же двойственное отношение - снаружи толерантность, а внутри разделение на "наших" и "своих"?

- Я думаю, да. Каждое европейское государство придерживается своих интересов. И все отличие европейских государств от нашего государства в мастерстве более или менее гибко вести национальную политику. То есть декларировать одно, а делать другое. В каких-то таких моментах Германия и сейчас помогает кому-то, но сказать об этой стране, что это прямо самое терпимое государство и что там "добро пожаловать" другим культурам - такого сегодня нет. Хотя было. Но, по моему, артистов из исламского мира меньше слушать не стали. Публика понимает, что артист есть артист. И даже наоборот - интерес к суфийской музыке и вообще к суфизму только растет.

- И при всем при том, что на уровне представителей власти в Европе и Америке в официальном ходу термин "исламский терроризм" - специально созданное устойчивое словосочетание - на обыденном уровне большинство людей различают терроризм и исламскую культуру и противопоставляют эти явления?

- Трудно говорить о всех зрителях, которые приходят на концерт - насколько они глубоко анализируют эту ситуацию. Могу сказать, по крайней мере, о знакомых мне интеллигентных образованных людях. Моя очень хорошая подруга из Гарварда в разгар антиафганской американской пропагандистской компании мне сказала: "...а в свои "...станы" ты лучше не езжай, надоели все эти "...станы"", - свалив в одну кучу и Узбекистан, и Афганистан и т.д. Я ей ответил: дорогуша, ты тоже стала жертвой поедания американской пропаганды. Правда, надо признать, что мы и сами сейчас уже не можем отличить терроризм неисламский от исламского. Понятное дело, что американцы сами и вскормили его. А теперь - "получай фашист гранату". Но это другая история.

- Готовясь к интервью с тобой, мы планировали подробно расспросить тебя о твоей организации, в названии которой есть термин "этнокультурная коммуникация"...

- ...Автономная некоммерческая организация этнокультурных коммуникаций "Арба мира".

- Понятна из названия только некая преемственность, связь с передачей "Арба семи муз", которую ты долгое время вел на радиостанции "Говорит Москва". А почему ты это назвал "межэтническими коммуникациями", потому что это "модный бренд"?

- Ну! Мода! Я повторю, что мода - понятие нестойкое и растяжимое, как известно что, если в него гантель засунуть... А я начал свою деятельность в восьмидесятые годы до начала этой моды.

- Но ты же начинал с концертов?

- С концертами - я до сих пор Азизу продюсировал бы, или сидел бы в Голливуде с Лапиной и ее бюстом, который я в свое время в Европу и вывез. (Ну, вы помните эту актрису... Это та, которая снялась в главной роли в "Пышке" по Мопассану, и до сих пор себя в Голливуде воспроизводит.) А то, чем я стал заниматься - это, я считаю (обычно этого я про себя не говорю, но раз уж задан вопрос, буду называть вещи своими именами), была культуртрегерская деятельность.

А про арбу - правильно. Начав свое существование седьмого сентября девяносто шестого года, "Арба семи муз" (я шучу, что двух других муз я отправил в отпуск) просуществовала ровно семь лет. А потом она стала обрастать другими всякими явлениями, напрямую с передачей не связанными. Например, каждый вторник мы устраивали встречи со слушателями, что - довольно редкий случай для ведущих. Лаэртский меня ругал, говоря, что такие встречи - абсолютная чушь, и что я с себя снимаю тайну загадки радиоведущего. А я на протяжении семи лет устраивал такой "клуб". И в рамках этих встреч я представлял разных артистов. Всегда был свободный вход для всех - приходили и те, кто не мог себе по известным причинам пойти на концерт известного исполнителя. А на этой встрече им было доступно слушать и общаться с ним. И где-нибудь в "Пути к себе" пенсионерки и молодежь сидели и запросто слушали исполнителя, у которого один гонорар за концерт - пять тысяч евро.

Сейчас я имею право утверждать, что это была деятельность по соединению разных этносов и национальностей. Моей задачей было как можно больше граней различных культур представить в Москве. И поэтому, когда мне сейчас, например, звонят с Рамблера и говорят, что я обязан заняться продюсированием группы "Бадахшан", в их "наезде" на меня я вижу позитивный результат моего труда - так скажем, память о моих былых заслугах. Если они считают, что я обязан (хотя кому я обязан?), то, видимо, они тоже признают мои заслуги в этой сфере. Хотя - я повторю - не обязан, потому что я пять лет назад делал лучшие бадахшанские концерты, и никто меня не поддерживал, кроме меня самого любимого. Я умудрялся по десять человек из Бадахшана привозить, концерты делать, платить им так, что бы никто в обиде не оказался. И теперь на этой волне, когда уже прошло пять лет, все вопят об этом проекте. А я спрашиваю их, кого вы рекламируете: искусство Бадахшана или Засурского с "Рамблера", который его у себя на даче обнаружил в сарае? Это тоже - палка о двух концах... Я даже о себе не писал, что нашел кого-то на даче или на помойке. Для меня, конечно, позитивно, что люди узнают, что есть такое место - Бадахшан. Но если хотите способствовать дружбе, межэтнической терпимости - я считаю, можно было бы найти другие способы этого добиваться...

- Назим, а почему, на твой взгляд, именно музыка умудряется быть таким мостом между культурами? Ведь когда дело доходит, например, до сравнений норм шариата и европейской правовой системы, то все ахают и охают, говоря о том, что эти вещи не сопоставимы. Но стоит зазвучать музыке, и каким-то чудесным образом разность ментальностей и все противостояния культурных систем сразу нивелируются и забываются.

- Я думаю, что не скажу ничего нового и просто повторю, что музыка - универсальный язык, который не требует объяснений, не требует перевода. Как сказал один известный в России суфий о мистицизме звука: он имеет волшебное воздействие на душу человека. Не хочу подбавлять мистики к той семёрке нот, которая для меня так значима и везде мне сопутствует: то, как седьмое сентября в которое родилась моя "Арба семи муз", то, как семь лет существования передачи. Те, кому надо, это сами понимают: воздействие вибрации звука на человека универсально. Не нужно быть великим профессором, чтобы понять, что именно через музыку можно воздействовать на большое количество людей.

- То есть, межэтническую коммуникацию ты осмысляешь в музыкальном ключе, опираясь именно на эту мистическую суфийскую концепцию?

- Да. И арба в названии не просто так. Это один из образов суфийского пути. Колесо арбы вращается вокруг человека, как мир, а дервиш продолжает свои поиски пути. Я ведь и сейчас в пути. Закрыв передачу, я понял, что надо подняться на другой уровень. Меня сейчас очень увлекает этнотроника - проект, в котором я представляю музыкантов, открывающих новые грани, новые миры в интерпретации этнической музыки - Martin Morales, Cheb-i-Sabbah и другие. Теперь я продолжу эту линию, которую начал ранее. Будут приглашены новые и пока у нас здесь не очень известные музыканты. Например, Celia Mara из Австрии - бразильянка, которая сейчас там просто все чарты побила своей электронной босановой, группа «Garmarna» из Швеции. Правда, я не собираюсь оставлять и другой свой проект - "Дивы Евразии". [Об одном из фестивалей "Дивы Евразии" Фергана.Ру писала здесь].

- А в каком смысле ты употребляешь слово "дива"? "Дива" обязательно предполагает признание и немеркнущую славу певицы в разных мирах и странах, ее космополитичность?

- Не только космополитичность. Я думаю, что не менее важным основанием понятия "дива" является глубокое уважение и знание исполнительницей своей культуры. И именно это позволяет ей с большим уважением и интересом относиться к другим культурам.

- Таким образом, ксенофобия - суть признак неглубокого знания собственной культуры?

- Абсолютно верно! В этом смысле псевдопатриотов можно сравнить с гомофобами, которые проецируют на другого то, в чем никак не могут признаться себе сами. От страха и необразованности. Человек образованный, знающий свою культуру, никогда не будет испытывать страха перед другими культурами. А если произошло то, что случилось в России за годы Советской власти, когда истинная этническая культура была смыта, а ее место занял совковский суррогат с песнями и плясками, - то не удивительно, что в последствии бывший советский человек, заглянув в себя, испугался обнаружившимся в нем культурной смеси и переплетениям корней еврейских, татарских и множества других. Страх увидеть в себе чуждое и враждебное заставляет видеть это в другом. Хотя другой - это твое зеркало. А качество космополитизма - это качество человека, добившегося чего-то в жизни своим трудом и талантом, а, следовательно, многого в жизни повидавшего, через многое прошедшего и поэтому относящегося ко всему толерантно и терпимо...
* * *
Доводим до сведения наших московских читателей, что желающие увидеть Назима Надирова во плоти могут прийти сегодня, тридцатого июля, в развлекательный центр "Молодая Гвардия" по адресу Москва, Дмитровское шоссе, 27, где Арбакеш представит новую восходящую этнозвезду Марлен Дорсена с Гаити, по некоторым слухам, приехавшую на междисциплинарный коллоквиум с целью практической апробации и сравнения воздействия на московского зрителя мистических музыкальных техник наведения транса, присущих традициям Вуду и суфиев.
Концерт гаитянско-бельгийской дивы пройдет в рамках нового клубного проекта Дмитрия Диброва «Антропология live».
В развлекательном центре «Молодая Гвардия» состоится ее единственный концерт в Москве. Гаитянская певица выступит в сопровождении своей группы в составе: Felli Eloko (acoustic guitare ), Philip Kanza (acoustic bass), Oswaldo Hernandez (Percussions), Daniel Dantin (Percussions). Пресс-конференция - в 20:00. Уникальное шоу - в 21:00.
Подробная информация о предстоящем концерте и о других проектах Назима Надирова - на сайте Арба Семи Муз.

Интервью взял Дмитрий Камцев, Фергана.Ру, 30.07.2005

*   *   *

   «Сипадан» под самую сводчатую крышу битком набит раковинами, засушенными морскими гадами и обрывками канатов. Из реликвий — «Старик и море» с автографом посетительницы, внучки Хемингуэя. Из любимых развлечений — черепашьи бега и просмотр нового любительского фильма с Мальдивов. «Сипадан» — клуб дайверов. Если честно, то и не клуб никакой — ресторан, на двух уровнях, с прозрачными полами, вполне интимной обстановкой и славным шашлыком. Ресторан открыт скоро год как. Штука в том, что в области черепашьих бегов и роуд-муви с Мальдивов происходят необратимые изменения. В морской клуб тыгыдымским конем ворвался новый директор Назим Надиров, сосватавший Москве в разное время группу «Ашхабад», Дживана Гаспаряна, Юлдуз Усманову и диджея Ю-сефа. Человек со связями, что у Раневской-мачехи: от BBC Radio 1 и Womax до Курдской рабочей партии. Нырял в речку Бурулдай в Чимкентской области, куда был сослан в детстве с родителями. В черепахах не силен.
Свой клуб энциклопедисту Надирову, по логике, давно требовался — с его сангвиническим темпераментом только друзей и возить: сегодня гипнотическая монголка Урна, завтра чешские сказочницы с виолончелью Tara Fuki, через неделю — утонченная джазвумен Кари Бремнес из Норвегии. Вопрос банальный: где деньги, Зин. Пару лет назад Надиров вынашивал идею клуба «Альгамбра» — из-за головотяпства учредителей этноклуб преставился, не успев родиться. И вот — «Сипадан». Дайверы. Приглашенный Назимом диджей ZigZag. Ностальгическая кельнская электроника Lecker Sachen. Турки, слушающие в плетеных качалках поэта Мустафу Озтюрка. Продолжение заглохших вечеринок «Этнотроника». Таджикские рабочие со стройки, студенты МГУ и промоутеры из «Китайского летчика» — так должен выглядеть контингент заведения, куда пришел Надиров. «Я,  — сообщает Назим,  — наверно, тоже буду диджействовать. Но, знаешь, лучший сет у меня был в Удмуртии. Там меня знают от силы десять человек, никто не отрывает каждые три минуты: пойдем, Назик, к нашему столу. А тут-то вся Москва!»

Григорий Гольденцвайг (www.afisha.ru), 1 декабря 2004

Назим Надиров: "Я знаю, с чего начать и чем закончить"

    Лет десять назад слова "этническая музыка в ночном клубе" казались лишь забавным оксюмороном. За это время ситуация коренным образом изменилась: этнической музыке удалось наконец занять в московском "клубном пространстве" свою "нишу". Более того, ее популярность постоянно растет.

На наши вопросы любезно согласился ответить главный специалист по этнической музыке в России независимый продюсер Назим Надиров.

Назим Надиров родился в 1961 году в Южном Казахстане в семье ссыльных (родители были высланы из Курдистана и Карачаево-Черкесии). В 1978 году с золотой медалью окончил среднюю школу и поступил на филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Специализация: славистика, индогерманистика, компаративистика. В 1983 году окончил МГУ с красным дипломом. В 1987 году защитил в Институте языкознания АН СССР диссертацию по истории курдской и иранской фонологии.

Основатель галереи Manas и лейбла Manas Records. Писал статьи для журнала "Центральная Азия" (Стокгольм) и многих немецких изданий. С сентября 1997 года ведет авторскую программу "Арба семи муз"(www.arba.nm.ru) на радио "Надежда", с декабря 1998 года – на радио "Говорит Москва" и ОРР (Общественное Российское радио).

С апреля 1999 г. – член жюри World Music Charts Europe.

Обладатель Национальной Премии им. А. Попова в области радиовещания (2000) за лучшую программу о культуре.

Организатор гастролей в Москве таких уникальных музыкантов как Урна Чахар Тугчи (Монголия), Triakel (Швеция), Ида Келарова и "Tara Fuki" (Чехия), Саадет Тюркёз (Швейцария), "Ашхабад" (Туркменистан), Севара Назархан (Узбекистан) и др.

Идеолог и организатор фестиваля "Этнотроника" с участием лучших ди-джеев мира, играющих этническую музыку: Cheb i Sabbah (Алжир-США), Martin Morales (Перу-Англия), Eastenders (Германия), Barkhoudar (Армения), U-Cef (Марокко-Англия).

К.П.: Независимый продюсер (во всяком случае, именно так вас именуют в прессе) – кто это, и каковы его отличия от продюсера "зависимого"?

Н.Н.: Во-первых, есть продюсеры, работающие на мейджоров, в том числе и на тех, что имеют представительства в России – EMI/Virgin, BMG и так далее; есть продюсеры, работающие по заказу, на кого-то: в нашей стране, как вы знаете, это Юрий Айзеншпис и прочие. Им дают деньги, а они осуществляют те или иные проекты. Я же над заказными проектами не работаю никогда. Есть, конечно, предложения с довольно солидным финансовым объемом… Возможно, людей привлекает то, что у меня уже накопился солидный опыт, либо то, что я не ворую. Однако, на мой взгляд, уже поздно терять имя из-за каких-то денег. В этом случае я был бы "зависимым", – мне давали бы деньги и мною бы командовали – делай, что тебе говорят. За такие проекты я не берусь.

К.П.: То, чем вы занимаетесь, – это "бизнес" или "культурная деятельность"?

Н.Н.: Это вообще деятельность. Любимая жизнедеятельность. Я не ставлю перед собой задачи поднять чей-либо культурный уровень (я не мать Тереза от этники) и делаю лишь то, что мне самому интересно: я постоянно узнаю что-то новое… В тот момент, когда я теряю к чему-либо интерес, никакая финансовая привлекательность проекта или понимание его важности для судеб человечества не заставят меня им заниматься. Быть пионером, биться головой в стену, пытаясь пробить в ней окошечко, "осуществлять неосуществимое", – вот это для меня. Возьмем тот же "Ашхабад": сейчас в клубах аншлаги. Но было время, когда пальцем крутили у виска: "Никогда они не будут популярны". И, действительно, вспомните: начало девяностых годов в Москве… и туркмены.

А в тот момент, когда коллектив все же становятся популярными, ко мне начинают поступать заказы от клубов. И здесь становится очевидной необходимость сделаться обыкновенным тур-менеджером или букинг-менеджером, что мне абсолютно чуждо, – сидеть и принимать заказы. Иными словами, быть клерком, бухгалтером.

Существует мнение, что наибольший успех сопутствует дилетантам. Так вот в музыке я – дилетант. Если бы я был музыковедом, то, возможно, такого интереса для меня эта деятельность не представляла бы. Я получил филологическое образование. Однажды мы с подругой-однокурсницей смотрели телевизор: какой-то человек что-то говорил о философии. Подруга возмущалась: "Фу, какое у него ужасное произношение!" А когда передача закончилась, я сказал ей: "Какие же мы с тобой ужасные – он-то нам о философии, а мы даже не пытались его понять, потому что произношением он нам не угодил". И если бы я получил музыкальное образование, я, вероятно, так же сидел бы и говорил, что "музыкант в ноту не попал, а тут вот синкопы какие-то не те", но поскольку этого знания у меня нет, я способен воспринимать музыку "в целостности", это всегда "взгляд со стороны". Я могу определять репертуар исполнителя, состав, в котором оптимально звучание исполнителя и т.д., но не лезу в музыкальные тонкости… Поскольку я сотрудничаю с музыкантами только мирового уровня, то им достаточно малого намека, чтобы они сами сообразили, как наилучшим образом осуществить мою задумку. В 1991 году, когда мы с "Ашхабадом" делали первые записи в Германии, в студии на нас набросились продюсеры, косившиеся на меня за то, что я сижу и просто пью водку, и давай советовать, как, что и кому делать. Тогда я ответил им: "Все ваши советы – пустая трата времени: это профессора консерватории, они знают эту музыку в сто раз лучше вашего и по восемь часов ежедневно ее играют. Оставьте их в покое…" Музыканты были очень благодарны мне за то, что избавил их от таких советчиков.

К.П.: Музыка, как и культура в целом, иерархична. Какое место в "иерархии" (в нашем случае, "клубной") занимает этническая музыка? Какова динамика процессов в этой области?

Н.Н.: Если брать за точку отсчета конец 80-х–начало 90-х, то есть, время, когда я начал заниматься музыкой, – "ниши" не существовало нигде: ни на телевидении, ни на радио, ни в прессе. Были лишь два "понимающих" человека – Артемий Троицкий (который поддерживает все нестандартное, поскольку всегда идет против течения, и если, допустим, мейнстрим уйдет в андеграунд, Троицкий начнет продвигать мейнстрим) и еще один мой однокурсник, в настоящее время являющийся вице-президентом EMI/Virgin. Больше никого не было. Затем постепенно стали подключаться "продвинутые" журналисты. Первый прорыв был сделан осенью 1996 года, когда с огромным трудом, благодаря, скажем так, заслугам в иных областях, – то есть побрякиванию такими "медалями" как "продюсер Рут Маккартни", и так далее, удалось прорваться в "Манхеттен-Экспресс", менеджеров которого почему-то весьма впечатлил тот факт, что я организовал некогда первое выступление на Западе Чижа & Ко (в бытность его в "Разных людях"). Руководство клуба, разумеется, интересовало лишь то, принесет ли им это выручку или нет. В результате они поняли, что Надирову можно доверить проведение вечеринок, поскольку он приводит в клуб "солидный" народ, что, соответственно, приносит доход клубу… В 1999 году открылся культурный центр "Дом", куратором которого мне предложили стать, в 2000 году пригласили в "Китайский летчик" провести концерт "Ашхабада", а также позвали раскручивать своими акциями "Петрович-Путешественник". И вот тут выяснилось, что народ зреет очень быстро: студенты, журналисты, экстремалы (как ни странно, они очень любят эту музыку, уж не знаю почему)… Года полтора назад стало возможным говорить о том, что эта музыка стала модной. Показательным является то, что меня позвали открывать клуб "Альгамбра". Его инвесторами являлись люди, абсолютно далекие от какой бы то ни было музыки, и, в первую очередь, от этнической. Побывав на концертах в рамках моего фестиваля "Этнотроника" в клубах "Гоа", People и других, они увидели, что работать в этом музыкальном направлении финансово выгодно. Есть клубы, проводящие схожую политику: "Шамбала-бар", "Цеппелин"… Сам же процесс приобретения популярности здесь является обычно прямым отражением успеха артиста в западных чартах. Бывают и удачные совпадения – например, в случае с Gotan Project. Так уж совпало, что полюбили русские этот проект. Тут, как говорится, грех жаловаться на их вкус. Однако зачастую в клубах звучит ужасный "псевдо-этно-лаунж". Но и на том спасибо. По сути, публика в дорогих клубах во всем этом "хозяйстве" смыслит не очень много, и если завтра этническая музыка выйдет из моды, таких "любителей" этно уже под страхом смерти не заставишь слушать эту музыку.

Существуют, с другой стороны, "косвенные" клубные пространства – пространства "эзотерической" музыки (имеются в виду магазины и культурные центры "Путь к себе", "Белые Облака", "Восточный Дом" и проч.) и easy listening. Минус здесь в том, что к искусству эта музыка зачастую имеет мало отношения: биты-клоны, "этнические завывания", "псевдо-горловое пение" и прочая галиматья.

К.П.: Расскажите о своей деятельности в качестве члена жюри World Music Charts. Что это за организация?

Н.Н.: Лет двадцать назад немецкие журналисты, занимающиеся World Music, объединились для того чтобы делать эти так называемые европейские чарты мировой музыки. На данный момент World Music Charts объединяет пятьдесят журналистов из 22-х стран Европы. Мы получаем промо-копии, иногда за полгода до официального релиза, прослушиваем материал и составляем свои чарты, которые затем обобщаются в сводные и публикуются на сайте www.wmce.de, а затем в различных музыкальных изданиях. Эти чарты воспринимают в роли барометра тенденций в так называемой World Music. Сначала, когда начали приходить первые пакеты с дисками, радости моей не было конца. Однако затем весь этот нескончаемый поток дисков, конечно, радует не так сильно, и порой возникает мысль, что с удовольствием вышел бы из всего этого дела, поскольку слушать все, что приходит, абсолютно тягостно. Это самый натуральный изощренный садизм. Вывод первый: хорошей музыки очень мало. То есть ее гораздо меньше, чем я думал… В последнее время хорошие работы можно пересчитать по пальцам, и это при том, что за прошлый год я прослушал не менее полутора тысяч альбомов. Ужасает, какие огромные деньги вбухивают мэйджоры в то, что изначально нежизнеспособно, но даже если музыка приличная, то альбом зачастую издан непрофессионально, спустя рукава. Возьмите, например, саундтрек к "Лунному папе" (Universal)… Вывод второй: засилье кубинской музыки. Складывается ощущение, что альбома по три записал каждый кубинец. А качество иногда на уровне районной художественной самодеятельности. Огромное количество африканской музыки; большинство этнорелизов приходится на Францию: это и антологии, и энциклопедии, и прочее. Большим успехом пользуется клезмер (бытовая фольклорная музыка восточноевропейских евреев – К.П.). Есть, разумеется, хорошая музыка клезмер, но так уж получается, что если это даже очень хиленькая музыка, – исполнитель будет пользоваться куда большим успехом, чем, например, исполнитель из Монголии. Ведь клезмер – святое. Политкорректность… Очень популярна Бразилия. Если, например, вам суждено было родиться в Бразилии, выпустив альбом, вы обязательно войдете в европейскую десятку. Что вы при этом будете бормотать, чем грохотать – уже не так важно. Получается, что и в сфере World Music есть свои приоритеты.

Существуют проверенные средства для достижения успеха, – это то, что, например, делает лейбл Six Degrees Records: у них идет очень сильная электроника – очень качественные электронные петли и поверх них уже этники "по вкусу"… Можно Banco de Gaia подать с арабским соусом (альбом "Igizeh"), можно Euphoria с другим соусом. Это вы будете умничать и вопрошать, чем они отличаются друг от друга, а им места в чартах и продажи обеспечены. Ди-джеи на радио хотят крутить World Music, но при этом им необходимо, чтобы все это звучало современно (они же, упаси Боже, боятся прослыть старомодными), поэтому электроника сносного качества их вполне устраивает: модно, но, с другой стороны, вроде бы как и этника… Совесть чиста. Так что и у продвинутых радиожурналистов Европы есть свои четкие стандарты…

К.П.: К вопросу о новизне… Борис Гройс в своей работе "О новом" писал: "Новое есть нечто, что воспринимается или интерпретируется как иное по отношению к тому, что уже заложено в культурную память". При таком понимании нового, разговор о новациях в контексте этнической музыки мне представляется невозможным, поскольку здесь имеет место лишь "иллюзия новации", создаваемая за счет перемещения феномена из одного контекста в другой: вы даете людям то, что уже существует в культуре, но о чем они, в силу ряда обстоятельств, до сих пор не знали (или просто забыли).

Н.Н.: Дело лишь в количестве и концентрации того или иного вещества. В этнической музыке нет ничего принципиально нового. Если говорить о тех проектах, которыми занимался лично я, то здесь суть в манипулировании составляющими – какого-то элемента, который свойственен той или иной культуре, в зависимости от ситуации даешь больше, а какого-то меньше. По поводу "Ашхабада" публика ахала: "Ах, какая красивая туркменская музыка!" Хотя туркменской музыкой в самых известных композициях "Ашхабада" и не пахло; на самом деле это смесь персидской, еврейской, азербайджанской и туркменской музыки. Это микс, который нравится людям, и я позволяю им по этому поводу ахать… Прелесть же живых выступлений "Ашхабада" в том, что свадебные музыканты с огромным опытом выступлений перед различной аудиторией легко меняют акценты: они начинают с одного, затем переходят на другое, а в итоге получается именно то, чего требует данная конкретная ситуация.

О новом, пожалуй, имеет смысл говорить применительно к Cheb i Sabbah. Он впервые, насколько мне известно, пошел "от обратного": он не делал ремиксов, а сначала записал лупы, задал ритм, а потом пригласил лучших музыкантов мусульман из Пакистана и индусов из Индии, которые играли по заданному рисунку.

В результате альбом "Shri Durga" несколько месяцев держался в верхних строчках чартов и выдержал несколько изданий ремиксов – "MahaMaya" и др. Это уже ремиксы на ремиксы.

К.П.: "Модные тенденции в музыке"… Стоит ли идти на поводу у публики, или же ее следует "воспитывать"?

Н.Н.: Нужно пытаться быть вне любой моды. Люди, от которых зависит то, какая именно музыка будет звучать по радио и в клубах, знают о музыке столько, что я порой не в состоянии поддержать с ними беседу. Такие они умные и тонкие люди. У меня только один вопрос: если вы такие умные, то почему занимаетесь таким г....м? Где тот народ, которому якобы нужно г...о? Впрочем, я, со своей стороны, ничего не навязываю и не предлагаю оценок. Я лишь даю толчок, предоставляю возможность выбора, и если человека заинтересовала моя альтернатива, он начинает самостоятельно развиваться в том или ином направлении.

К.П.: Если говорить о массовой аудитории… Она действительно готова к восприятию аутентичной музыки, или ее все же следует "проводить сквозь электронику"?

Н.Н.: Огромное количество людей не слушают этническую музыку не потому, что она им не нравится, а потому, что они ее вообще не знают. Что и говорить, даже я в девяностом году на фестивалях, когда начинали играть тувинцы, уходил в бар… Сейчас мое отношение к этой музыке, естественно, изменилось, но я и сейчас не стану по своей воле слушать горловое пение с утра до вечера. Тем более самая популярная группа из Тувы исполняет одни и те же композиции уже лет десять. Надо прийти лишь один раз, – прийти, послушать, а уже тогда делать выбор, слушать дальше или нет. Конечно, электронная музыка для молодежи – это шанс. Поэтому-то я и стал ди-джеем. Причем, своими миксами я их порой пытаюсь пугать. Я знаю наизусть композиции, с которых нужно начать и которыми нужно закончить, чтобы публика скакала до потолка. Но мне зачем это надо?! Для меня это должно быть творчеством: я хочу экспериментировать, создавать что-то свое… В противном случае я стану похож на модного ди-джея, буду брать по пятьсот долларов за сет и ездить на Мерседесе. Каноны в этом случае нарушены. Это другой мир. Тот мир, против которого ты выступаешь, которому противится суть твоей музыки. Ди-джею приехать в клуб на Мерседесе – то же самое, что приехать на фашистском танке на Парад Победы. На этом кино заканчивается…

Несвободное творчество

    Оставим мифологию в стороне и, взявшись за клубную тему, попробуем сразу же подойти к ней с не модной и не стильной стороны. Поговорим о том, что клубы — такой же сервис на продажу, как и, скажем, автосервис или магазин. Есть спрос — есть предложение. Есть желание, умение и средства — может получиться удачный проект. Прояснить деловые стороны клубной жизни, наверное, легче всего за чашечкой кофе с наиболее авторитетными «клубменами» отечества — владельцами и промоутерами нескольких успешных московских и региональных клубов. Снять сюжет, что называется, без купюр.

    Клуб продает людям продукт весьма эфемерный — дух. А зарабатывает на совершенно конкретном — продаже спиртного. (Клубные концерты, к слову, совсем не способ получить прибыль и служат лишь для продвижения.) Денег, которые российские клубы берут за вход, чаще всего не хватит даже, чтобы выйти в ноль, во всяком случае, без спонсорской поддержки. Однако для публики клуб — это вовсе не место, где можно дорого купить порцию водки или бокал вина. Это то, куда стоит пойти, и люди ясно ощущают — почему. «Необходимо поддерживать блестящую атмосферу, ведь алкоголь — только сопутствующее, — формулирует Михаил Козлов, промоутер модного московского клуба «Шамбала DJ Бар». — Люди идут «на воздух». Если ты сможешь создать его, к тебе будут ходить. А если клуб — только способ зарабатывания денег, долго он не протянет. Клубом надо жить, вкладывать в него силы, тогда он будет существовать долго».

«Клуб — общность людей по интересам, которые собираются вокруг какой-то идеи. А кто это: писатели, интеллектуалы, маньяки, фрики, голубые, — неважно. За это люди и платят столько, насколько преобладает «экстракулинарный» интерес, аккумулирующий момент, — определяет суть явления Назим Надиров, музыкальный продюсер и соучредитель московского клуба «Альгамбра». — Первое — идея, она закладывается вначале, когда заполняется какой-то вакуум в городской жизни. Людям нужно нечто объединяющее, ведь кем бы они ни были – мультимиллионерами или студентами, — все равно они страшно одиноки. Скажем, я отталкиваюсь от своей программы — нестандартных новых течений музыки, несущей информацию о ее создателях как представителях определенного этноса. Когда я предлагал такие программы в середине девяностых, никто и слушать не хотел, а сейчас это становится актуальным и модным. Мойрамо, бывшая уборщица родом из Бадахшана, собирает аншлаги в «Петровиче»; к алжирскому ди-джею из Сан-Франциско Шеб-и-Саббаху стекается весь московский бомонд — в «Гоа» все столики по 250 долларов распроданы наперед. Второе: человек и его харизма — это девяносто процентов успеха. Когда такая личность уходит, вообще бесполезно сохранять клуб. А людей, которые вкладывают деньги, притягивает то, что блестит. Например, в моем случае их привлекли аншлаги в самых крутых клубах Москвы, и в то же время их абсолютно не интересовало, вокруг чего именно собираются эти аншлаги. Быстро открыть, бабок наварить — не получится ни у кого. «Петрович» только через год вышел на самоокупаемость, а «Майор Пронин» оказался полным провалом. Люди с опытом, Андрей Бильжо со своими контактами и на телевидении, и на радио, — не смогли его вытянуть, потому что проект — холодный, мыльный пузырь. Если бы оказалось общее ноу-хау, то у каждой станции метро было бы несколько успешных клубов как круглосуточных магазинов. Это требует мозгов, чувства меры. Это как секс с незнакомым человеком. Как это описать? Клуб — определенный взгляд на мир».

Создание клуба — дело, с одной стороны, весьма рутинное, с другой — здесь как ни в каком другом бизнесе решающую роль играет креатив. Рутина — в наборе мероприятий, одинаковых для любого заведения, будь то моднейший клуб для городского бомонда или грязный сквот для небогатых интеллектуалов: подбор помещения, утряску вопросов с городскими властями и бюрократией — санитарно-эпидемиологическим надзором, пожарными, и так далее. На решение этих проблем уходит львиная доля средств и времени. Потом подбирается промоутерская команда — люди, которые будут двигать и управлять клубом. Но это подводная часть айсберга, для публики, по сути, неважная. Видимая составляющая — креатив. «По этому поводу у меня есть отличная история. Был в Париже клуб Les Bains Douches, — делится впечатлениями Георгий Петрушин, совладелец престижного московского клуба «Цеппелин». — Не лучшее место: бетонные стены, лавки, словно украденные из парков, барные стойки, скрученные отвертками друзьями хозяев, отвратительный звук, отвратительный свет… Но это было чуть ли не самое модное заведение в городе, народу битком, не попасть. Видите, вопрос денег, вроде как, далеко не первый. Изначально идея нашего многоуважаемого инвестора Виктора Татнова была такова: клуб — это место, где можно было бы со вкусом отдохнуть; куда можно прийти в одиннадцать вечера, а уйти в семь утра. Поэтому мы устроены так, чтобы, не покидая стен заведения, можно было всю ночь перемещаться по разным зонам: выпить кофе, съесть пирожное, поужинать, потанцевать на 1000 квадратных метров, где шесть больших залов: танцпол, чилаут, два VIP-зала, кофейня, ресторан».

В основе клуба — концепция, метафора, идея. Правильная концепция — основа успешного клуба. Возможно, из-за такой зависимости от вещей, трудно поддающихся математической оценке, клубный бизнес остается весьма рискованным; и дай бог половина заведений в итоге отбивают вложенные в них деньги. Выражаясь языком статистическим, смертность проектов в клубном бизнесе гораздо выше, чем в других видах коммерческой деятельности. Открылся с помпой, прожил сезон, тихо закрылся. И проблема такой печальной судьбы не всегда только в неудачном продвижении. Чаще всего — в том, что результатом мертворожденной концепции стало мертвое место, в которое второй раз заходить не хочется.

Тем не менее, трезвый расчет уместен и здесь. Концепция — вещь, сотканная отнюдь не из эфира, и даже не плод вдохновенного дизайнера. Это эффектная идея, оформленная в работающий, востребованный целевой аудиторией проект. Клубный бизнес, конечно, овеян парадоксальным ореолом криминальной романтики и богемной непредсказуемости. Предельно радикально высказалась Наталья Ремизова, хозяйка клуба «Ротонда»: «Есть бизнес, а есть — клуб!». Однако законы свободного рынка работают и здесь, и, конечно, инвестируя в клубные проекты, коммерсанты все-таки преследуют отнюдь не благотворительные цели.

Среди клубных предпринимателей есть точка зрения, что инвесторам не стоит рассматривать клуб как основной источник дохода. Лучше в качестве дополнения к другим, более простым и предсказуемым начинаниям. Или нужно уходить в клубный бизнес с головой, рассчитывая на запуск нескольких заведений с разной концепцией, которые дополняли бы друг друга и уравнивали риски. Большинство новых клубов открывается или развивается людьми, участвовавшими в нескольких проектах: Аркадий Новиков — рестораны «Царская охота», «Сыр», «Ваниль», «Япона мама», «Гранд Опера», «Елки-палки» и клубы «Джусто», «Пирамида»; Олег Шейхаметов — рестораны «Фудзи», «Краб-Хаус», «Гиннотаки», «Якитория», клубы «Музеум» и «Татами»; Антон Табаков — рестораны «Обломов на Пресне», «Мао», «Кафка», «Штольц», «Антонио», кофейня «Илья Ильич» и клуб «Шу Лаунж»; Александр Соркин — «Дача», «Кабаре», «First»; Юсуп Бахшиев — «Булгаков», «Министерство»; Синиша Лазаревич — Сircus, Jazz Cafе, «Театральная квартира»; Михаил Козлов — Virus, Byblos и «Шамбала». Но, конечно, при слабой конкурентной среде всегда кто-то должен быть первым. А в регионах, по оценкам московских клубменов, очень много свободных ниш.

Классные клубы, как и другие культурные явления, в свою очередь, оказывают влияние на стиль жизни. Но в большей степени, как бы ни старались убедить нас промоутеры и арт-директора, клубы угождают вкусам и капризам конкретных социальных групп. «Если создать атмосферу клубного кабака, то и публика будет соответствующая, — говорит Михаил Козлов из «Шамбала DJ Бар». — А если попытаться реализовать атмосферу богемности, недоступности, то и посетитель будет качественный... А кто создает эту атмосферу? Разумеется, люди, что приходят к нам, и, прежде всего, красавицы. Девушки, которые обладают изысканным вкусом, носят коллекционную одежду. Конечно, представители бизнеса; они целый день работают, но желают после трудов отдохнуть в компании веселых и жизнерадостных людей. И, естественно, атмосферу определяет антураж клуба. Атмосфера — это стены, диваны, посуда, декор… Посмотрите, все продумано… Сахарница… Какая форма… Или, вот, салфетка под чашечку кофе… Все, вплоть до самых мелочей, продумано. Вообще, московских тусовщиков трудно удивить: они ездят по всему миру, по части развлечений у них богатый опыт. Они могут анализировать, сравнивать, в отличие от студентов, которые подобной возможности не имеют».

Клуб — бизнес весьма тонкий, и если обычно коммерсант заинтересован продаться как можно большему числу людей, то клубы старательно фильтруют своего клиента, пытаясь сформировать однородную публику, среди которой каждому было бы удобно не только развалиться на мягком диване или за деревянным столом, но и психологически комфортно. «Клуб — не бизнес, — считает Георгий Петрушин, совладелец «Цеппелина». — Это, прежде всего, сообщество одинаково мыслящих людей, которые готовы работать тогда, когда все остальные отдыхают; клуб — это большая головная боль, причем не только в России, но и во всем мире. Почему «Цеппелин» не очень коммерческое заведение? Дело в том, что мы ревностно следим за своей репутацией. Мы не готовы ради увеличения финансовых потоков пускать абы кого… Скорее поступимся некоторым количеством дензнаков, чем набьем клуб подозрительными личностями».

Интересная концепция или уникальное предложение, соответствующее образу жизни публики — единственный шанс привлечь свою аудиторию. Яркими примерами могут служить два проекта московского предпринимателя Александра Соркина: «Дача» на Рублево-Успенском шоссе и «Кабаре» в центре Москвы. «Дача» стала первым и пока единственным местом неформальных деловых и дружеских встреч жителей Барвихи, Жуковки, Николиной Горы и других престижных мест по Рублево-Успенскому шоссе. Клуб открытый, но атмосфера такова, что «чужие» вряд ли будут чувствовать себя в нем в своей тарелке. Другой проект — клуб «Кабаре» в центре Москвы. Он предлагает танцевальные программы для людей среднего возраста — от диско до современной музыки. При этом старается воссоздать атмосферу Лазурного берега Франции, где любит отдыхать немалая часть посетителей «Кабаре» — такова идея учредителей. «Я думаю, в первую очередь, все должно быть основано на собрании людей с общими интересами, — таково мнение владельца одного из закрытых московских клубов. — Я не могу судить об остальных клубах, но члены клуба должны быть примерно одинакового социального статуса, то есть находиться на одной ступеньке, чтобы им было интересно друг с другом общаться. В нашем клубе люди сдружились, они проводят вместе отпуска». Не секрет, что в августе на французских курортах собирается немалая часть российской элиты — причем далеко не только московской. По оценкам, русская тусовка во Франции более чем на 60% состоит из региональных предпринимателей. По замечанию французской прессы, просто устрашающее количество российских деловых людей с месячным доходом от 50 тысяч устремляется на Лазурный берег. Это далеко не только собственники известных компаний. Большинство — не известные широкой общественности главы региональных нефтяных и металлургических фирм, хозяева торговых организаций, руководители рекламных агентств и сервисных фирм. Почему бы не предложить им подобное в Москве? Ведь многие из этих людей реально позволяют себе расслабиться только вдали от дома и работы, и представления о клубном отдыхе по полной программе связаны именно с французским побережьем. Проводя немало времени в Антибе, Каннах, Ницце, Монте-Карло и других курортах Кот д’Азур в обществе отдыхающих россиян, учредители «Кабаре» решили открыть нечто похожее. В клубе играют только французские диджеи, которые, по словам менеджмента, в профессионализме могут и уступать русским, но публику заводят и устраивают шоу гораздо лучше. Была найдена интересная формула для состоятельных людей, у которых есть деньги и представление о клубном отдыхе, но отсутствует или уже поугас интерес к тем, которые никогда не были и не станут «клубберами». Попасть в «Кабаре» можно либо по приглашению хозяина, который в лицо знает большинство гостей, либо по личной рекомендации членов клуба, либо, возможно, подъехав на очень крутой машине и производя однозначное впечатление на фейс-контроль. Среди клубов с четко ориентированной репертуарной, концертной и ценовой направленностью — джазовый Le Club. Алексей Чуйкин, его владелец, создал достаточно интересную модель, когда клуб выступает в роли промоутера, привозя, согласно установке арт-директора Игоря Бутмана, хороших мейнстримовых джазменов. Место дорогое, вход на концерт — от 50 до 100 долларов, и публика смотрит программу, сидя за столиками и выпивая. Изюминка концертов — когда арт-директор, саксофонист-виртуоз Бутман играет джем-сейшн с приезжими музыкантами.

Клубная концепция должна быть интересна аудитории, отчасти провокационна. Но, в целом, как любой коммерческий продукт, ориентирована на ее пристрастия и слабости. Это игра — но при этом каждый клуб, при всей своей уникальности, ложится в свою нишу, вписывается в совершенно определенный спрос и начинается с понимания: для кого создан клуб и каково его назначение. Набросать портрет своего завсегдатая — его доходы, возраст, привычки, предпочтения в музыке, одежде, еде. А еще лучше — быть одним из них, хотя бы в прошлом, или привлечь клубного деятеля, который знает нюансы поведения той самой аудитории, для которой создается заведение. (К сожалению, это не та сфера, где можно провести классические маркетинговые исследования.) Отсюда, собственно, и все остальные производные: месторасположение, дизайн интерьера, клубная политика, эстетика, масштабы инвестиций, норма прибыли, срок окупаемости и продолжительность жизни.

   Большой знаток этнической музыки, востоковед, продюсер, радиоведущий, член жюри World Music Charts Europe и журналист Назим Надиров вот уже шесть лет является автором и ведущим передачи, посвященной этнической музыке, «Арба семи муз» на радиостанции «Говорит Москва». За историю своего существования программа удостаивалась различных музыкальных премий и наград. Большую часть своей жизни Назим искал талантливых исполнителей этнической музыки и приглашал их с концертами в Россию. 25 марта в Концертном зале имени П. И. Чайковского Московской государственной академической филармонии состоится первый концерт фестиваля «Дивы Евразии». Назим стал организатором и этого уникального музыкального события мирового уровня. Накануне концерта Назим рассказывает о положении этнической музыки в России, новых исполнителях и настроениях в стране.

 - Назим, можно ли сказать, что сегодня этническая музы­ка в России переживает рас­цвет?

- Само понятие world music появилось в стране в семидесятых - восьмидесятых годах. С тех пор стали возникать этнические исполнители, организовываться фестивали. В России первые подобные проекты пришлись на восьмидесятые годы. Последние года четыре этнические концерты стали пользоваться успехом у публики. Мы приглашаем артистов из разных стран, которые в Европе уже имеют колоссальный успех. На выступления многих из этих артистов за рубежом за три-четыре дня до концерта просто не достать билет. Так что у нас в стране уже есть некоторые сдвиги, народ все больше интересуется своей корневой музыкой. Надеюсь, что этот интерес вполне искренний.

- Как вы думаете, почему лет двадцать назад этническая музыка не вызывала у россиян должного интереса?

Раньше была официальная культура и этническая музыка, потом возникло понятие «мировая музыка». В России альтернативная музыка называлась фольклором. На каком уровне в советское время находился фольклор, мы все  прекрасно знаем. Первыми проектами этнической музыки тридцать лет назад были ансамбли «Песняры» и «Ариель». Этническая музыка существовала всегда, но когда министерства перестали заставлять слушать, например, чукотскую музыку, возникла проблема иного характера. Стало трудно найти людей, которые смогли бы организовать гастроли артистов из глубинки и других стран. Со временем выясняется, что индийская, арабская культуры становятся все больше интересны народу. Раньше не было платформы для развития этой культуры: не выпускались диски, не было дистрибьюции, лейблов. Хотя уже в 1996 году мне предлагали заниматься дистрибьюцией в России, но тогда это было нереально. Мы сравнили стоимость диска и зарплату учителя и пришли к выводу, что мы не сможем продать ни один сборник, даже приложив максимум усилий. Теперь заказов на такую музыку огромное количество.

- То есть сегодня продюсеры охотно участвуют в подобных проектах?

- По большей части продюсерам все равно, какой товар продвигать. Когда им что-то становится выгодно, тогда они и начинают вкладывать в дело средства. В последнее время этническая музыка становится популярной среди народа, начинает не только окупаться, но и приносить прибыль. Кто бы мог подумать, что многие артисты, которых в середине девяностых организаторы забраковали на корню, теперь дают у нас концерты в огромных залах с полными аншлагами. Для популяризации этнической музыки необходимо пропагандировать эту культуру среди населения с помощью различных СМИ – это моментально привлечет к проектам деньги. Государственные каналы просто обязаны делать программы, посвященные этнической музыке, и не просить за их выход в эфир сотни тысяч долларов.

- Кто еще в нашей стране, кроме вас, на протяжении последних лет интересовался этнической музыкой и старался способствовать ее продвижению в массы?

- Есть  компании, которые продюсируют таких исполнителей, как Инна Желанная, Сергей Старостин, Хун-Хуур-Ту изТувы, и многих других. Также нам помогают различные культурные центры и клубы, которые организуют вечера этнических исполнителей. Но пока таких  добровольцев все-таки мало.

- Часто ли на концертах встречаются в качестве зрителей популярные деятели шоубизнеса, политики, актеры?..

- Часто. Когда я приглашал в Россию Дживана Гаспаряна, в зале можно было увидеть Земфиру, Дмитрия Диброва, Артемия Троицкого, кстати, последние двое человек всегда помогали мне в проектах, приглашали в свои передачи. В закрытых клубах часто встречаются писатели, актеры, журналисты - продвинутые люди интересуются этнической музыкой.

- Легко ли соглашаются исполнители из-за рубежа ехать с концертами в Россию?

- В первый раз практически любого исполнителя можно уговорить на поездку. Но вот в третий раз пригласить одного и того же артиста достаточно проблематично. Сначала приглашения были построены на дружбе и интересе приехать в Россию, сейчас приходится платить гонорары, которые они получают за свой выход во всем мире.

- А как иностранных исполнителей этнической музыки принимает наш зритель? Довольны ли артисты нашим приемом?

Все  артисты обычно довольны и моим приемом, и приемом зрителя. Многих артистов подкупает, что меня интересует их творчество и я уважаю их самих, кроме того, разбираюсь в этнической музыке. Но иностранцев иногда смущают наши клубы, в которых порой приходится делать концерты из-за финансовых затруднений. Посетители там попадаются разные: некоторые отвлекаются на разговоры, выпивку, что обижает артистов. И, конечно, в клубе тяжело петь a cappella.

- Как вы думаете, совместима ли классическая этническая музыка с современной обработкой?

- Конечно. Сейчас произошло небольшое разделение: чисто этническая музыка называется аутентичной, a world music, где обязательно участвуют и басист, и барабанщик, и другие электрические музыканты - это и есть сочетание классики и новых технологий. Да и потом диджеи тоже время от времени микшируют и крутят этническую музыку. Естественно, что она с элементами электромузыки.

- Есть ли у вас идея создать радио или еще какое-либо СМИ, полностью посвященное этнической музыке?

Очень долго эта идея висела в воздухе. Несколько лет назад один известный радиомагнат России обращался ко мне с этим предложением. Но лично я бы никогда не смог открыть такую радиостанцию, потому что для этого нужно дать полмиллиона долларов взяток. Однако я слышал, что несколько дней назад уже выкупили радиоволну под концепцию этничес­кой музыки.

- Как бы вы спланировали эфирную сетку, будь вы хозяином новой радиостанции?

- Прайм-тайм насыщал бы попсовыми исполнителями, например Дженифер Лопес или Рикки Мартином, которые вышли за пределы этнической музыки. Вечерами можно давать в эфир авторские программы, посвященные отдельным регионам или исполнителям. А ночами, в некоммерческое время, уже можно ставить этноджаз. Конечно, должны быть новости из разных стран и республик.

- Как-то вы говорили, что никогда бы не стали крутить Таркана. Чем он вам так не симпатичен?

- Он уже состоявшийся певец. Моя же задача сделать популярным неизвестного исполнителя, открывать новые имена. У меня цели другие, я не ищу легкой славы с помощью уже раскрученных артистов. Я уже не включаю в свою музыкальную программу Дживана Гаспаряна, который сегодня часто мелькает на радио и ТВ, хотя и первым открыл его для России.

- Как-то вам гадалка предсказала некоторые события в вашей жизни, которые впоследствии сбылись. С тех пор вы верите в различные предсказания?

- У меня все родственники гадают. Я ведь не прислушиваюсь к каждому их слову. Думаю, лучше доверять внутреннему голосу и верить в судьбу.

- У вас, кажется, тоже есть дар предвидения. Говорят, вы можете увидеть в человеке будущую звезду...

- Говорят... Со  школьных лет, когда я слышал впервые песню, мог предсказать степень ее популярности. А потом, когда через несколько лет артист с этой композицией становился известен на целую страну, все удивлялись. Может быть, это вкус.

- Сами пишете музыку?

- Нет. У меня много других занятий. Сейчас мне хватает времени только для того, чтобы прослушивать необходимое ее количество по работе. Ко мне приносят пакеты дисков, которые надо оценить, из них девяносто процентов такой ерунды, что лучше бы я ее не слушал. Я очень разочарован в нынешнем музыкальном материале. Удивляюсь, сколько люди убивают времени и денег на создание ненужной продукции. Люди вообще очень склонны к неуспешным проектам.

- Если бы вы не занялись в свое время этнической музыкой, кем бы вы могли себя представить сегодня?

- Я по образованию востоковед. Но со временем мне перестало быть интересным заниматься наукой профессионально. Сейчас я хотел бы чаще появляться на радио, на молодежной волне.

- Известно, что комиссар ООН по делам беженцев вручил вам премию за программу «Арба семи муз», как за «самое гуманное усилие в деле помощи беженцам»...

- В 1996 - 1997 годах, когда в России вообще не было этнической музыки в эфире, я крутил музыку народов СНГ. Тогда подобных программ практически не было в стране, поэтому люди звонили с благодарностями и плакали в трубку. В те годы ООН проводила анализ всех эфиров Москвы и каким-то образом вышла на меня. Как раз в это время я три месяца не работал и уехал из страны, но они меня все-таки дождались и вручили премию. Потом на протяжении двух лет, пока у нас была FM-волна, всячески поддерживали. Тогда обо мне даже сделали специальный репортаж корреспонденты крупнейшей датской газеты.

- Как возникло название программы «Арба семи муз»?

- Когда я начинал работать в этой программе, то понимал, что от названия многое зависит. Арба, то есть телега, - слово восточное, но русским тоже понятное. Думаю, что в этом названии присутствует что-то магическое. Есть люди, которые не пропускали ни одной моей программы с момента ее выхода. Мне по этому поводу рассказывали одну историю. Была художница, которая решила покончить с собой. Но услышала мой голос по радио и не стала делать этого. Потом из больницы она просила друзей, чтобы они прикладывали ей трубку к уху на время программы.

- Слышала, что закрыли гостевую книгу на сайте вашей программы. С чем это связано?

- Многие люди считают мою программу родной, потому что она о жизни и мировой музыке, и делятся со мной самым сокровенным. Так, отдельные слушатели стали резко высказываться о ситуации в стране. Я уже сам начал думать о том, чтобы убрать из гостевой книги резкие мнения. В это время ее закрыли полностью.

- Будучи востоковедом, как вы думаете, почему сегодня происходит обострение отношений между христианским и мусульманским миром?

- Это борьба выдуманная. Религия, как любой организм, переживает различные этапы развития. Ислам сейчас в том возрасте, в каком было христианство в XI - XII веках. Тогда христианство отрезало головы детям-мусульманам и устраивало крестовые походы. Поскольку ислам - религия народов с большим   демографическим притоком, то там сейчас придурки именно шестнадцати - двадцати лет являются агрессорами, потому что взрослые мусульмане никогда не стали бы так себя вести. Лет двадцать - тридцать назад у ислама вообще было очень терпимое отношение к христианству. А последние несколько лет страх перед исламом искусственно нагнетается. Например, китайцы нас ничем не пугают, а мы их боимся, потому что понимаем, что через сто лет Китай всех захватит. Так же христианский мир боится ислама. Но огромный шаг для сплочения людей сделала католическая монахиня Карен Армстронг, которая написала книгу «Мохамед. История пророка», после чего стала преподавать в школе раввинов в Лондоне.

- Расскажите, пожалуйста, поподробнее о предстоящем концерте «Дивы Евразии».

- В своем роде это будет уникальное событие мирового уровня. В концерте примет участие монгольская певица Урна Чахар Тугчи, которая отличается необычайно сильным голосом и пронзительными песнями. Также в программе намечено выступление Елены Фроловой, которая в 1994 году переехала в Суздаль из  Риги. Ей выпала честь открыть концерт. Лена начала писать песни с шестнадцати лет, многие из них и сейчас украшают ее репертуар. По имеющейся договоренности концерт будет записан, выступления будут транслироваться на европейские станции и азиатские теле-, радиокомпании. Мы ожидаем потрясающего зрелища!

Беседу вела Ирина МОХОВА

«Московская Правда» 18 марта 2004 г

.

ОТЕЦ НАРОДОВ

     Внук князя, сын директора 1-й курдской школы, племянник члена президиума Курдской рабочей партии Надира Надирова Назим - главный специалист по ближневосточной музыке в столице и окрестностях. Привозил в Москву алжирского рэппера Юсефа, устраивал гастроли Дживана Гаспаряна (еще до триумфа «Гладиатора»). Концерты «узбекской Мадонны» Севары Назархан - его, и бесчисленные дочери Внутренней Монголии со своим горловым пением, и чешские скрипачки «Тара Фуки» - это тоже он. Зарубежные артисты почтительно называют его «дотторе». После таких достижений ему встать за диджейский пульт - все равно что Ивану Грозному после Казани и Новгорода квартиру Шпака взять. Однако встал, не погнушался. С августа по четвергам в «Территории» под именем ди-джея Dr.@no (читается как «этно») Надиров играет музыку корней: японский хип-хоп, мелодии и ритмы Кабо-Верде, индо-ирано-пакистанский ансамбль «Газаль», неизвестных никому окинавцев с непроизносимыми названиями, украино-аргентинского аккордеониста Чанго Спасюка. «Панджаби?! Что? Это жуткое похабство и пошлятина. Его оправдывает только то, что бхангара - народный, а не классический стиль. Но я никогда его ставить не буду, я не ВИА «Волна» в курортном пансионате, - говорит мне знаток тонких дел, писавший до шести утра статью о состоянии World Music в журнал «Националь». - Ты видел клип? Дикость! У нас тоже любят так: поет певица Варвара из Рязани, а вокруг танцовщицы в сари трясут, сам знаешь чем. С обывательским отношением к Востоку надо бороться». Одним диджейством просветительская миссия Надирова не ограничивается. В той же «Территории» он представляет новый проект «Ритмология», в рамках которого намерен демонстрировать заинтересованной публике восточных перкуссионистов и танцовщиц. Уже побывал у него в гостях барабанщик группы «Ашхабад» Хакберды, а теперь посетителей ожидает премьерное выступление женского ансамбля таблисток «Жасмин» (одноименная певица совершенно не при чем). Восемь сладкогрудых гурий в исторически правильных костюмах будут бить в аутентичные арабские дарбуки. Девушки-барабанщицы переучены из правильных танцовщиц живота, так что с пластикой и эротизмом там тоже все в порядке. Руководит ансамблем Мохсира - подруга Назима и танцующий живот Москвы №1. «И это настоящий творческий живот, а то ведь есть и такие, которые только по кабакам трясут сам знаешь чем» - замечает «дотторе».

Филипп Миронов. "Личное Время" (01.03.2004)

Востоковед, продюсер, член жюри World Music Charts Europe, журналист, переводчик, издатель и радиоведущий Назим Надиров хорошо известен публике как большой знаток этнической музыки. Именно этому музыкальному направлению посвящена его передача «Арба Семи Муз», которая с декабря 1998 года выходит на радиостанции «Говорит Москва». Каждый понедельник в 22.05 начинается новое двухчасовое путешествие в чарующий мир этнической музыки, открывая возможность услышать неувядающий голос древнего и вечно молодого Востока, а также Азии, Африки и Латинской Америки. Старания автора – в жестокую пору рыночной экономики привить людям любовь к прекрасному, были наконец замечены и оценены по достоинству. В 2000 году «Арба Семи Муз» получает национальную премию имени Попова в области радиовещания за лучшую культурную программу России, передачу высоко оценил Комиссар ООН по делам беженцев, а слушатели со всех концов страны шлют горы писем, стихов и собственных музыкальных сочинений.  

MUSIC BOX: Назим, «Арба Семи Муз» была создана ещё в девяностые годы, когда этническая музыка в нашей стране переживала не самое лучшее время. Насколько сложно было продвигать подобную программу в радиоэфир?

НАЗИМ НАДИРОВ: Очень сложно. Большинство редакторов пристально и с сожалением смотрели на меня, когда я предлагал им этническую программу. «Зачем Вы суёте свою азиатчину?! Прекратите! Кому это нужно?» Годами я был дежурным гостем разных программ на всевозможных станциях. Рекорд – «Музыкальный Вавилон» Людмилы Кирилловой на «Радио России». В эфир не выходило ни одной программы без интервью со мной. А когда я решил «пощадить» слушателей и самоустраниться от очередной программы, Люда сделала нарезку из предыдущих интервью со мной. Потом я стал дежурным гостем Марины Скалкиной, работавшей тогда на «Радио Надежда». Был успех, люди звонили, плакали, услышав какую-то мелодию. И с осени 1997 года мы по понедельникам начали вести программу вместе. Это и была собственно «Арба Семи Муз». Потом Марину Скалкину пригласили главным редактором на «Говорит Москва», и она предложила мне влиться в её команду.

MB: Первоначально передача была ориентирована на восточную музыку. Но сейчас в ней можно услышать и творчество других народов мира. Так кого Вы сейчас берёте в свою «Арбу»?

НН: Так сложилось, что сейчас в свою «Арбу» я беру всех талантливых людей. Да, изначально программа была посвящена восточной, а если быть точнее – музыке Центральной Азии, Кавказа, Индостана и арабских стран. Но весной 1999 года я стал членом жюри World Music Charts Europe, ко мне начали приходить посылки с музыкальными новинками, для обозрения. Таким образом на «Арбе» появилась музыка Фарерских островов, саами и других народов Севера и таких регионов, о существовании которых, думаю, многие обыватели даже и не догадываются. Есть, конечно, Африка, Латинская Америка, но, если честно, такую музыку я стараюсь давать очень дозировано. Она и так уже достаточно заштампована. Избегаю попсы. Таракана (так я называю турецкого певца Таркана) ни за что не поставлю, как ни проси меня об этом. В общем, стараюсь отыскать что-то новенькое, что никто в России не слышал, а когда это уже становится известным, отхожу и заново начинаю свои поиски.

MB: На Вашем сайте я нашла принадлежащее Вам высказывание: «Очень часто этнические мотивы — это просто дань моде». Насколько мне известно, Вы первым пригласили Дживана Гаспаряна в Россию и познакомили нашу публику с дудуком. Вы считаете, что набитые до отказа залы – это мода, или люди всё-таки научились понимать и ценить народную музыку?

НН: Во-первых, чтобы расставить все точки над «i», я очень уважаю Дживана Гаспаряна. Собственно идея пригласить его в Россию пришла мне, когда мы познакомились и подружились с дядей Дживаном на музыкальном фестивале в Берлине. Я рассказал об этом Диме Диброву, он попросил организовать приезд Гаспаряна в Россию, обещая всяческую эфирную поддержку. После четырёх эфиров «Антропологии» в течение одного месяца, оставалось только забить концерты в больших залах и сделать билеты подороже. А это у нас в стране умеют хорошо и вовремя делать. Приглашая дядю Дживана в первый раз в Россию, я надеялся, что его гений и харизма пробудят интерес к музыке армянского и других восточных народов. Я разочарован. Дудук стал очень популярен, его можно услышать в рекламе прокладок и в песнях голимых поп-групп, но что изменилось? Как любое хорошее начинание, идея имплантации дудука в России была извращена и доведена до маразма. Но это проблема не только нашей страны. Всё опошляется до невозможности даже во всемирном масштабе. Есть такой жанр народной музыки и танца существующий в Северной Индии с XV века, bhangra, в котором творили многие талантливые музыканты, но тут вылез PANJABI MC, чей пошловатый клип крутят сейчас во всём мире. Хотя можно найти как минимум трёх-четырёх человек, которые сделали бы это намного изящнее. Удивительно, но настырные бездари обладают какой-то невероятной способностью пробиваться и пользоваться успехом.

MB: Не считаете, что этноэлектроника, за которую Вы также активно ратуете своим фестивалем «Этнотроника», искажает истинное значение этнической музыки?

НН: Время диктует свои законы и от этого никуда не деться. К примеру, в ранней молодости я думал, что специалисту по древним языкам компьютер не нужен, а сейчас без него и шага сделать не могу… Поэтому упираться и говорить, что не пустим, не дадим, будем слушать только чистую этническую музыку, бесполезно. Хорошо, что есть хотя бы это. Во всяком случае, молодые люди могут таким способом познакомиться с музыкой народов мира, и если это их заинтересует, покопаться поглубже уже в аутентичной музыке.

MB: Насколько резко отличается современная этническая музыка от той, народной, которая звучала, скажем, лет сто-двести назад?

НН: Знаете, народной музыки нет, есть народная память. И всё! Что преподносится сейчас как народная музыка или песня, это не совсем верно. Просто имя автора было по разным причинам забыто, и песня считается якобы народной. Так что сейчас этническая музыка – это авторская музыка с элементами народной. Кроме этого, оказалось, существует много так называемых кочующих мотивов, когда практически одни и те же мелодии можно найти в иранской, индийской или греческой музыке.

MB: Не боитесь, что мода на этническую музыку может пройти?

НН: Не боюсь. Мне до моды, собственно, нет никакого дела. Я занимаюсь этникой уже 13 лет и буду ей заниматься, пока это доставляет мне удовольствие. Понятно, что моя деятельность и популярность этнической музыки в России находятся в обратной пропорции. Чем больше популярна мировая музыка в наших широтах, тем меньше смысла в моей деятельности. На подступах к мейнстриму зорко сидят «акулы» и «пираньи» шоу-бизнеса. Уверяю вас, как только этническая музыка станет приносить такие же доходы, как попса, найдётся уйма продюсеров, которые вдруг «прозреют» и станут её яростными апологетами. Ведь у нас поклоняются тому, что известно, что популярно и что приносит доходы. Кстати, когда я только пытался привезти Дживана, мне говорили: «Назим, опомнись, кому нужен этот дудук? Его слушают в далёких деревнях отсталые люди!» Через два года эти «советчики» звонят и просят достать билеты на концерт Гаспаряна в Большой театр. Или вот вспомнил, как в 1998 году я предложил одному крупному концертному агентству привезти Сезарию Эвору. «Какая Эвора, какие острова Зелёного Мыса?» – кричали мне промоутеры. – Мы серьёзно, а ты суёшь нам какую-то босоногую негритянку!» Ну и что? Теперь на её концертах аншлаг, посмотреть на неё приходит респектабельная публика, билеты стоят бешеных денег.

MB: То есть можно говорить, что наша публика уже готова к подобной музыке?

НН: Сейчас уже да. А лет десять назад у нас в стране этникой интересовались разве что Артемий Троицкий и Дима Дибров, которые всегда были готовы помогать.

MB: Вам, как автору и ведущему программы об этнике, должно быть известно, кто слушает «Арбу» и подобную музыку. Много ли среди них слушателей не азиатского происхождения?

НН: Подавляющее большинство не имеет к Азии никакого отношения, кроме симпатий к Востоку, его мудрой философии и его древнейшей культуре. Возраст – от грудных малюток до пенсионеров. Приходят посвящения, стихи, рисунки, и от детей, это можно найти в рубрике «Творения Спутников» на сайте программы www.arba.nm.ru. Я рад и удивлён такому интересу. Обидно одно, что не всегда любимую музыку можно купить, достать. Почему-то многие деятели нашего шоу-бизнеса считают, что народ любит только попсу, и поэтому она продаётся на каждом шагу. Так это и будет продолжаться, пока мы не предоставим людям возможность услышать альтернативу. Чему я всеми силами стараюсь способствовать.

MUSIC BOX №3 (29) 2003 

Между Западом и Востоком, в Москве, возле Тимирязевского парка в маленькой однокомнатной квартире, заваленной коробками компакт-дисков, живет Назим Надиров. Курд по национальности. Историк курдского языка. Собиратель и издатель киргизского эпоса "Манас". Владелец звукозаписывающей компании "Манас-рекордс". Ведущий программы "Арба семи муз" на радио "Надежда". Продюсер группы "Ашхабад", Юлдуз Усмановой, Олега Фезова.
- У нас в Чимкентской области, - Назим наливает мне светлый чай в пиалу, - были ссыльные со всего света. Чеченцы, корейцы, курды. И все говорили на языках друг друга. Чеченцы по-корейски, корейцы по-курдски. Только русские не говорили ни на каком языке, кроме своего.
С тех пор русские не стали лучше говорить по-курдски. Однако в крупных московских музыкальных магазинах они в последнее время стали покупать диковинную музыку Востока, которую принёс в их город Назим Надиров. Звуки незнакомых страстей, голоса другой земли в конце концов привели меня, русского человека, в маленькую однокомнатную квартиру у Тимирязевского парка.

В 1923 году в Турции Мустафа Кемаль пришел к власти и назвался Ататюрком, отцом турок. А в 1927-м дедушка Назима Надирова Кирим-Ага, восседавший на золотосбруйных лошадях владелец тучных пастбищ и бесчисленных отар, бежал в Армению с чадами и домочадцами.

Он потерял родину, но зато сохранил семью. Солнце, всю жизнь, сколько Кирим-Ага себя помнил, встававшее из-за горы Арарат, теперь за гору Арарат закатывалось. Зато дети всё так же целовали руки старикам, и детей пока было больше, чем стариков.

В 1931 году какие-то, кажется, красноармейцы загнали Кирим-Агу туда, где соединяются, обнявшись, словно сестра и брат, Кура и Аракс. Пока мужчины перевозили женщин, детей и скарб по неверным бродам, красноармейцы стреляли. Кто-то из домочадцев Кирим-Аги ушел в Иран, кто-то в Ирак, кто-то обратно в Турцию, а кто-то - прямо к чернооким гуриям в Джанну, мусульманский рай, обещанный пророком всякому, погибшему в бою от руки неверного.

Сын Кирим-Аги, Анвар, не успевший перейти ни Куры, ни Аракса, был схвачен красноармейцами, 11 лет провел в тюрьме и 20 - в казахской ссылке.

Так получилось, что в Казахстан, кроме курдов, чеченцев и корейцев, неугомонные красноармейцы сослали еще и карачаевцев за то якобы, что они во время Великой Отечественной войны вырастили для общего врага Адольфа Гитлера белого жеребца. Кто именно его вырастил и зачем Гитлеру понадобился белый жеребец, выяснять было недосуг, и поэтому сослали весь народ, скопом. Так карачаевка Гокка Кагиева оказалась в Казахстане и попалась на глаза курду Анвару Надирову.

Гокка (по-карачаевски это означает "цветок") не хотела выходить за Анвара замуж, и поэтому Анвар решил выкрасть девушку и, собрав родичей и друзей, осадил ее дом. Несколько ночей подряд братья и дядья Гокки жгли костры и караулили девушку, сменяя друг друга. А потом, опасаясь за жизнь братьев и сыновей, отец выдал Гокку Анвару.

- Ты любила его, мама? - осмелился спросить Назим 40 с лишним лет спустя.

- Глупости какие... - улыбнулась мама. - Я вошла в его дом. Я стала его женщиной.

Родился Назим в Чимкентской области в совхозе имени XXIV съезда КПСС. Он был шестым ребенком в семье, и никто никогда не спрашивал его, что приготовить на ужин.

Приехав в Москву учиться, Назим больше всего удивлялся тому, как много люди говорят о еде.

- Вкусно, Назим?

- Не знаю.

- А что ты любишь есть?

- Не знаю. Что мама даст, то и ем.

В его доме был общий кошелёк. Если дети просили у матери денег, та обижалась:

- Ты разве не знаешь, где лежит кошелёк? Посмотри, если есть деньги, возьми.

Пятилетним мальчиком Назим смотрел по телевизору фигурное катание и мечтал стать фигуристом.

- Мама, давай зальём каток в огороде.

- Давай. Только у нас слишком жаркое солнце.

- Но ведь по утрам бывают заморозки. Давай зальём утром.

- Давай.

Мать будила Назима до рассвета. Они выливали на маленькую площадку посреди огорода несколько вёдер воды, и, присев на корточки, Назим ждал, пока каток застынет. Через час поднималось солнце, и вода уходила в песок. Каждый раз. Много-много дней подряд.

В школе, директором которой был отец Назима, преподавали ссыльные профессора из Москвы и Ленинграда. Совхозный школьник, сдавший, например, экзамен по немецкому на твердую тройку, мог быть уверен, что на вступительном экзамене в Алма-Атинском или даже Московском университете ему поставят пять. Назим окончил школу с золотой медалью.

Школьные хулиганы на переменках и после уроков ходили за угол в подворотню курить.

- Пойдём с нами, - сказали как-то раз хулиганы Назиму. - У нас там "Битлз " и всякое такое.

Назим пошёл. В подворотне ему показали неразборчивую фотокарточку, на которой голая женщина держала во рту гениталию голого мужчины. Назим потом много лет думал, что это и есть "Битлз".

А дальше Назим уехал в Алма-Ату. Сначала он хотел поступать на математический факультет, но там совсем не было конкурса. Зато на филфак было пятнадцать человек на место. Назим не искал лёгких путей. И понятия не имел, чему учат на филфаке.

- Дурак, - сказали знакомые. - Ты будешь школьным учителем русского языка.

Все экзамены Назим сдал на пятерки, и за это его послали в Москву, где всё время говорят о еде. В Московском университете многие студенты безбоязненно пользовались лифтом, но Назим не рисковал. Он и так уже натерпелся страху в самолёте.

Несколько лет Назим ходил на девятый этаж пешком, зато прилежно изучал латынь, греческий, санскрит, хеттский - всего девять языков. В течение первого семестра университетская канцелярия отказывалась оформлять Назиму студенческий билет:

- Все равно всех узбеков после первой сессии отчислят.

- Я не узбек. Я курд.

- Тем хуже.

После первой сессии отчислили всех азиатских студентов, кроме Назима. Назим защитил диплом, поступил работать в Академию наук и стал писать диссертацию о происхождении придыхания в курдском языке.

- Назим, хотите чаю? - спрашивали академические коллеги.

- Нет, - отвечал Назим - Я вообще не пью ни чая, ни кофе.

Если бы Назим сказал "хочу", его, как самого молодого, погнали бы ставить чайник.

- Хотите пряников, Назим?

- Нет, спасибо.

- Зря... Пряники очень вкусные. Я могла бы продать вам два или три.

Неординарную диссертацию Назима о курдском языке в академии почему-то сразу невзлюбили. Его в глаза обзывали подрывателем устоев и авантюристом. Даже единственный в академии профессор-курд всячески поливал Назима грязью и обещал завалить его на защите.

- Не нервничай, - сказал Назиму отец, внимательно выслушав историю сыновних злоключений. - Этот человек стал профессором потому, что в тридцать седьмом году высылал курдов с Кавказа и сотрудничал с Лубянкой.

Назим вышел на защиту. Ответил на все вопросы и получил девятнадцать белых шаров против одного чёрного. Стал кандидатом наук и через полгода ушёл работать переводчиком в Госконцерт.

- Лучше, - говорит Назим, зажигая на столе синюю спиртовку, - работать ассенизатором, чем младшим научным сотрудником в Академии.

Полумрак в комнате от живого огня становится тёплым. На широком диване - белая волчья шкура. Тень от чайника падает на прикнопленную к стене афишу фильма "Мусульманин". Тень от пиалы, словно чадрой, закрывает пол-лица Рут Мак-Картни на фотографии с надписью типа "Дорогому Назиму на память о нашей дружбе". Назим надевает свитер. По вечерам теперь опять в Москве осень.

- Я, - говорит Назим, - перед самой защитой встретил в метро ясновидящего или сумасшедшего: "Ты станешь меценатом?" - "С чего? С аспирантской стипендии?" Через несколько дней я пошел работать переводчиком в Госконцерт и повез немцев в Среднюю Азию. В Ашхабаде познакомился со свадебными музыкантами. И понеслось.

В Туркмении жил тогда свадебный певец Атабай, которого никогда не показывали по телевизору и не передавали по радио. При этом знали Атабая все. Он был народным запрещенным певцом вроде нашего Высоцкого. Несколько раз Атабай предлагал разным московским знаменитостям огромные по тем временам деньги - 40 тысяч - за то, чтобы хоть на секунду оказаться в эфире. Знаменитости деньги брали и уезжали в Москву. И ни слуху ни духу.

- Я дам тебе сорок тысяч, - сказал Атабай Назиму. - А ты сделаешь так, чтобы меня показали хоть где-нибудь, хоть на одну минуту. Потому что я запрещённый певец, и снять с меня запрет очень сложно.

- Денег не возьму, - отрезал Назим.

Он занимался в это время телевизионной программой туркменского телевидения о популярной певице Азизе.

- Фильм, - сказал Назим туркменским телевизионщикам, - будет называться "Азиза в гостях у Атабая".

- У Атабая нельзя. Он запрещённый.

- Иначе Азиза не согласна. Атабая в кадре не будет. Только руки, наливающие чай.

В итоге программа вышла. Азиза щебетала. Атабай разливал чай. Чиновники подумали, что, раз Атабая показали, значит, он больше не запрещённый. Ему разрешили концертировать. Его назначили Любимым Певцом Туркменбаши Сапармурата Ниязова. И вскоре дали Государственную премию Туркменской Республики.

Потом Назим повез Атабая записываться в Германию. Организовал тур по европейским столицам. И когда после одного из концертов корреспондент какой-то франкфуртской газеты спросил, кому Атабай обязан своим успехом, бывший запрещённый певец ответил:

- Всем, что у меня есть, обязан Президенту Туркменской Республики, Туркменбаши Сапармурату Атаевичу Ниязову.

- Ты что с ума сошел, Атабай? Он же запрещал тебя десять лет!

- Не говори так, - глаза народного певца светились искренностью. - Как же не поблагодарить президента? Кстати, скажи этому корреспонденту, что я написал песню "Дай силы нашему вождю".

Не так давно Назиму позвонили из Турции. Те самые родственники, чьи деды и отцы вод пулями красноармейцев успели перейти Араке и Куру. Много лет искали, нашли и вызвали к себе.

Назима встретили в аэропорту Анкары и сразу повезли в горы. Время от времени на машину нападали родственники, вассалы родственников или слуги вассалов родственников и крали почётного гостя.

- Мустафа, - подзывал отец семейства маленького мальчика, пока женщины расставляли на столе блюда из баранины, - Расскажи, кто нам Кирим-Ага.

Мальчик вытягивался по стойке смирно, воздуха в легкие и декламировал, как стихи:

- Когда Кирим-Ага вошёл в нашу долину на тысяче золотосбруйных лошадей, мой дед, отец моего отца умирал от голода. Добрый Кирим-Ага подарил ему корову и дал две золотые монеты. Вот почему живёт до сих пор на земле наш род и встаёт для нас из-за горы Арарат солнце.

От еды Назиму становилось жарко. Он снимал куртку, и женщины немедленно несли её стирать и сушить на солнце.

- Оставьте, - кричал Назим. - Куртка совершенно чистая.

Но куртка уже висела, выстиранная и где надо подлатанная, на протянутой через двор веревке. Как флаг.

- Что у тебя с волосами, Назимчик? - спрашивали родственники. - Почему ты совсем лысый?

- Я много учился, - отвечал Назим. И уже на следующее утро дети во всех окрестных аулах вытягивались по стойке смирно, набирали побольше воздуха в легкие и декламировали, как стихи:

Наш Назим, сын дяди Анвара, сына доброго Кирим-Аги, поехал в далекий северный город, учился так долго, что даже волосы выпали у него на голове, и вот стал самым мудрым человеком на земле.

Когда Назим шел спать, в дверях его комнаты на полу обязательно ложился кто-то из родственников, начинал страшно зевать и раскрывать пальцами слипающиеся веки.

- Спи пожалуйста, - говорил Назим.

- Нельзя, - отвечал родственник, - мне нельзя спать никогда.

И тут же засыпал.

А на рассвете под дверью комнаты для гостей собирались родственники и шептали озабоченно:

- Заболел, наверное, наш Назимчик. Уже давно солнце встало над горой Арарат. Уже зарезан и приготовлен для гостя молодой барашек.

Назим смотрел на часы. Половина шестого.

- Выпей свое лекарство, - склонялся над Назимом двоюродный со стороны троюродной тети брат, протягивая найденную в сумке Назима бутылку водки.

Слава Богу, что курды не читают по-русски. Они умерли бы, если б узнали, что это спиртное.

Перед самым отъездом Назима повезли смотреть дом Кирим-Аги.

- Входите, - сказал незнакомый старик, поклонившись и поцеловав Назиму руки. - Входите и живите. Это всё ваше.

Но к Назиму должны были приехать в Москву какие-то деловые немцы. Надо было готовить новый диск Фезова и организовывать в Доме художников концерт Гасана-скрипача.

- Не уезжай, - плакали женщины, хватая Назима за руки. - Мы напишем письмо твоему далёкому северному господину, и он разрешит тебе остаться с нами навсегда.

- У меня нет господина.

- Нет?

- Нет.

- Нет?.. - женщины заплакали еще пуще. - Кому же тогда нам написать письмо?

Так и не написали. А я написал. Вот оно: "Уважаемый далёкий северный господин! Не забирайте, пожалуйста, Назима Надирова. Пусть он немного побудет среди нас".

     Музыка, музыка... Что музыка? Что подразумевается, что имеется в виду? Живу уже всю жизнь, только и слышу: песни, пляски, "Лебединое озеро". А что это, где спряталось, с кем оно? Эти ли люди в светлых сорочках со смычками в руках, те что изображают служенье муз и одновременно наигрывают Малера? Или эти, которые совсем от рук отбились: все им мало, все они хотят петь — во всех местах общественного пользования, включая транспорт? Не знаю... Как-то иначе я себе все представлял.

     В детстве, когда все серьезно и легко, она появлялась так значительно. Она была хорошо одета, от нее пахло просторами того небольшого мира, родители без лишних усилий объясняли назначение — если этого от них требовали. Как-то она не навязывала себя: есть — хорошо, нет — подождем, спешить некуда. Потом, конечно, плотность. До такой степени, что вдруг захотелось взять в руки инструмент и воспроизвести, и спеть — до такой степени много стало нот и звуков. И взял, во всяком случае, попробовал.
     Сначала фортепиано. Не вышло. Мне отец совершенно открыто предлагал сделку: если мы не покупаем пианино, то каждый год у тебя будут новые бутсы. А я тогда еще спортом увлекался, вообще не чувствовал разницы, думал, что это одно и то же: спорт и музыка. Выбрал пианино. Но не осилил. Потом уже, естественно, в ход пошла гитара. Доступность звукоизвлечения, прекрасный способ провести время, непревзойденная приманка для всяких там слушательниц — вот что такое музыка гитарного периода.

     Так засорялось пространство. Музыкальная грамотность — долго не понятно для чего; симуляция грамотности — просто не понятно для чего. На вывод этих формулировок ушло довольно много времени. Когда же сформулировалось — хвать-похвать, а уже другие выбрали между бутсами и пианино, и опять не то, что требовалось. И глядишь, заливается среда обитания, переливается всеми нотами стана — не спрятаться, не скрыться. И задумаешься. И присядешь на пенек. И молча, очень молча посмотришь вокруг: ни фига себе!
     Кто сказал, что музыка — это сыгранные в определенной последовательности ноты, умелые музыканты, гениальные композиторы, прихотливые дирижеры? Любой нормальный человек подтвердит:
музыка — это нарушенная тишина. Чем больше тишины, тем больше хорошей музыки. Это паранойя — издавать сочетание нот в любом месте, где есть подобие акустики, от сортира до русского поля. Это ненормально. Настоящий музыкант должен сто раз извиниться перед природой, в ноженьки поклониться народу, который его воспитал-воспоил, поинтересоваться у соседей, не помешает ли, взять лицензию у Гринписа — и только после затевать свое музицирование. А то сейчас куда ни сунься — обязательно нарвешься то на Первый концерт Чайковского, то на так называемую Пугачеву, то на какую-нибудь музыкальную паузу. Эх, какая музыка звучит в космосе, в совершенно безакустическом вакууме! Какая невероятная тишина, какие, небось, грезятся там мелодии и контрапункты! Вот бы...
     С другой стороны, и тут можно разыскать — если правильно это делать. А делать это надо обязательно в местах, к музыке вроде и не приспособленных. Вроде как и в немузыкальных, безвоздушных с этой точки зрения пространствах.
     Какое незабываемое впечатление от музыки в компьютерных играх. Вот тебе Duke Nukem — одинокий Сталлоне-Шварценеггер ходит-бродит по запустелым городам, стреляет всяких злодеев. И знаешь, что кроме него никого на Земле-то и не осталось, да и вряд ли когда-нибудь кто и появится — так решительно ведет себя этот любезный фантом. И на отчаянном фоне, под всякими там звуками взрывов и верещанием страшилищ, под воплями самого Duk'a — слышна незабываемая музыка. Вернее, бесподобные ошметки, темки, полутемки, звуки и звучки — а ничего больше и не надо. Нам только намекни, только подскажи, куда слушать — сами переймем, сами подхватим, допоем, донесем знамя компьютерного сочинителя. И водрузим, и упьемся победой Nukem'a над Оверлордом. С чем сравнить? Ну, Space, в лучшем смысле этого слова, ну, какой-нибудь Мариконе... Да уж не Шнитке, не Тухманов. Поток музыкального сознания, неосознанная необходимость украсить коммерческий продукт — джаз нового поколения. Или Warcraft-11: роскошные марши. Да, Вагнер, да, Бетховен. Но ведь честно, без лишних усилий, как говорится. Полторы темы на маршик — а и не надо больше, а и хватит для новобранцев и старослужащих. Чтобы затянуть под придуманную старшиной речевку с целью преодоления тягот и лишений армейской службы. И тоже атмосфера соответствующая. В Warcraft'e — орки, рыцари бессмысленные, обстановка близкая к коллапсу. Только в таких нечеловеческих условиях, только от неизбежности темного, лишь из предчувствия надвигающейся вечной тиши и должна рождаться музыка, о которой мы столько говорим.
     Или по-другому, или все-таки так же?

     Yenisei punk, Yat-Ha, Global Music Centre. Какая прекрасная тайга и какая прекрасная советская страна. Потому что социализм победил здесь. Он создал новых людей. Настоящая жизнь только там, где крепкий мир и дружба. И это возможно только в Советском Союзе...
     Кыргара ты моя, кыргара. Такую песню Кувезин и "Ят-ха" могли затянуть только ради настоящей музыки. Тайга — тоже неслабое пространство: похожее на космос — тихое. И этот страшный горловой голос. Не из этой жизни. Из этой, но не из нашей. Там и электрическая гитара настроена по-другому, и музыка, как в нашем детстве, значит больше. Значит — озеро, пустую поляну, усыпанную брусникой, взгляд неизвестного животного — тихий и добрый. Какие там ноты, вы что, с ума сошли.
     Если гнилая колода не треснула, ты сможешь поставить изгородь. Если моя мать не умрет, у меня будут глаза и уши...
     А вы говорите, ноты: не для этого люди на свет появляются, чтобы музыку слушать — для другой цели, это известно уже давно. А то заладили: музыка, музыка... Кому надо — услышит и запомнит. Кому надо — потом услышит. И страшным, горловым своим голосом споет:
     Я никогда не уеду отсюда - из вечно пустого устья Эербека, потому что моя подружка остается здесь...
     Или по-другому? Или так же?
     Lakatum, Manas Records, Oleg Fesov. И нам не чужда романтика, и мы любили когда-то. И мы знаем, что Восток — дело тонкое, что рахат лукум, что алейкум ассалям. Сами мы с понятием. Мы о любви до гроба — запросто, все слова разучены — не было только мелодии. Вот и спасибо, дорогой, вот и очень хорошо, славный наш. Теперь для нашей любви, для тысячи и одной ночи нашей подобрана тема. Может мы и слова возьмем эти же — ведь не жаль? Что там у вас в горах? Воздух свежий? Девицы зреют? После песен ваших хочется взять в жены из ваших же мест. Что там, плов? Бешбармак? Якши? Так и видим себе, как выплывает лебедушка, вся в цвету кизила, вся готовая на все. А мы ей предложение: иди, голуба, на кухню. Сделай нам хаш, приготовь дастархан — да покрепче его завари, покруче. Мы тут с мужчинами обсудим, у нас мужские, понимаешь, дела. Мы разговариваем о музыке на свежем воздухе. На прекрасном свежем воздухе, где только и возможна эта ваша бесплотная, медовая во всех отношениях музыка. Такая грустная, что будто завтра уже умирать. Такая простая, что будто вчера родились. И нет зазора между воздухом и музыкой, между горой и музыкой, между музыкой и голосом. Хорошо у вас тут, если такие мелодии насвистываете. Свадьбы, небось, косяком. А мы в продымленных городах — ни черта не слышно. А у вас голоса звучат — на козьем молоке, наверное. Наверное, на чистом хлебе, на белом сыре. И не верится, что там у вас... Или помогает — для грустинки полезно, для хрипотцы сладкой в голосе. Прелестно, прелестно...

     Ну и хватит, ну и ладно. Это так хлопотно, так больно — собирать с пола осколки. Поэтому хватит музыки. Займемся археологией: в горы, где спрятались от досужих взглядов сталактиты, где динозавры видят во сне продолжение жизни! Там, на окраинах, в каньонах, в расщелинах, в трещинах, одним словом — пыль. Из этой пыли взялась однажды Земля — со всеми своими животными и людьми. Со всем своим набором радостей и печалей. И в доле пылинки была предусмотрена тишина, совершенно неправильно понятая некоторыми музыкантами... всеми музыкантами.

      Москва полна бездомными музыкантами.
     Они не бросаются в глаза, как узбекские цыгане, не шокируют гардеробом наподобие космополитичных бомжей; не похожи музыканты и на коммунистов — не требуют справедливости, не штурмуют важные объекты. Но схвати за обшлаг проходящего мимо развинченной походкой человека с косичкой, в хороших джинсах, с головными телефонами в ушах — наверняка окажется музыкантом. Как пить дать, приезжим, руку на отсечение, без регулярной работы и постоянного места жительства. Ну и уж совсем точно, если он бездомный, то калибра Чика Кори, Джима Хендрикса, на худой конец Стиви Уандера.
     Всех их согнала в столицу иллюзия больших возможностей, которая в данный исторический момент разбита окончательно и совершенно несправедливо. Чтобы в нашем большом, гостеприимном, бурлящем и т.д. городе не нашлось места гению, чтобы Моцарту наших дней не предоставили бы скромного пюпитра и какого-никакого клавесина для услаждения слуха, для заполнения вечно зияющей культурной ниши?!
     А вот тебе, ходят по мегаполису пришлые, но почти гениальные артисты, оседают демонстраторами в музыкальных магазинах, превращаются в дилеров вовсе не музыкальных бирж, обретают должность наркокурьеров — но не садятся они на Арбате с гитарой, или лютней: статус не позволяет.
     Почему, Москва, ты отвергаешь их? На мой вкус, давно пора сменить музыку, поменять исполнителей. Времена такие, что все возможно — я верил в это до последнего. Меня могли переубедить только прямые доказательства обратного. Доказательства подоспели.
 

     Он позвонил в дверь накануне Дня Победы.

— Здравствуй, вот и я, мне негде жить.
     Решительно ступив на порог, он обнял меня по-сыновьи.
     Что я знал об этом человеке?
     Первый раз я увидел Матвея в редакции газеты "Московская правда": он грустно сидел в темном углу и покорно слушал выпивающих журналистов. А это — Мотя, громко представил томного персонажа редактор газеты "Ночное рандеву" А.Вулых. Когда звук его голоса рассеялся, мне на ухо Саша добавил: композитор, сложная, исковерканная судьба, твой герой.
     Герой, обладая профессиональным слухом, повернул голову в нашу сторону и грустным взглядом, полным разочарования, как бы подтвердил слова поэта-журналиста. В общем, мы договорились о встрече: Мотя обещал сенсационные сведения.
     Эта самая встреча длилась четыре часа, три кассеты израсходованы, походу так называемого интервью менялись батарейки. Матвей Батнер рассказал мне все свою жизнь. Вообще всю.
     Сенсация состояла в том, что Моте негде жить. К такому печальному итогу судьба готовила музыканта долго. История Батнера очень напоминает биографию его любимого композитора Скрябина.
     Мама Моти умерла при родах, отец, довольно известный пианист, сыном не занимался - совершенствовал карьеру. Мотю воспитывала бабушка, которую он иначе как мамой не называл. Жили в центре — на Садовом, все родственники поблизости. Дед Матвея — администратор Москонцерта; выучившись музыке, Мотя работает в народившихся ВИА — бьет по барабанам. Потом решает подучиться на фортепьяно, поступает в музыкальную школу при Гнесинке. Заканчивает экстерном. Продолжает гастролировать с разными концертными бригадами. Врожденный порок сердца притормаживает богемную жизнь. Первая операция, искусственный клапан. Отец собирается эмигрировать в Канаду, зовет Мотю. Мотя соглашается, но доезжает лишь до Италии — не хочется через океан, Мотя побаивается самолетов. На римской автостраде встречает девушку, дочь отставного итальянского генерала. Поселяется в генеральской семье. Еще один сердечный приступ, еще операция: на этот раз клапан американский. Генеральская семья прозрачно намекает, что не хочет содержать потенциального инвалида. Мотя добивается возвращения гражданства России и радостно приезжает в Москву, прихватив самое драгоценное — домашнюю студию и клавишные.
     Вот тут и начинается, старик, самое интересное. Мечтательно вглядываясь в редакционную стену, композитор уже не рассказывает — поет.
— Родня не захотела меня принять.
— А как же хваленая еврейская семейственность?
— Когда речь заходит о жилплощади в центре Москвы, родственные чувства отступают. Да меня и евреем в семье не считали — мать-то русская. В глаза звали толстовцем, отщепенцем значит. Бабуля умерла еще до моего отъезда (главное, почему я эмигрировал), дед вообще пускать не захотел — посчитал, что я мало подарков из Рима привез. Я тебя, говорит, не пропишу. Это в мою-то комнату, где я вырос. И действительно, имеет право: я, как выяснилось, реэмигрант, жить в столице могу только с разрешения родственников. Сейчас "семья" выделила мне комнату — у двоюродной сестры, за сто тысяч в месяц. Умора. Пришлось на деда в суд подавать — думаю, что статья поможет. Твоя, газетная статья.
     Я честно ничего обещать не стал. А через пару месяцев, как уже докладывал, Мотя стоял на пороге.
     Заедая чай остатками вафельного торта, Батнер довольно равнодушно поведал, что его сестра-хозяйка взяла послушать плейер. Потом он попросил его обратно. Сестра, не.захотела отдать.
— Тогда, — Мотя активно глотал сласти, — я ее немного припугнул. Эта дура вызвала милицию и сказала, мол, я наставил на нее пистолет. Мент посоветовал мне куда-нибудь исчезнуть на время, а то сяду: женщине с ребенком поверят быстрее,чем мне.
— Так был пистолет, Мотя?
— Да как тебе сказать, — гость выразительно посмотрел на холодильник. — Я менту объяснил, что просто палец к Ларискиной спине приставил. Сам пистолет (только об этом никому) я сразу в окно выбросил. Теперь ни пистолета, ни плейера. И жить негде: дед-то умер, меня даже теоретически никто домой прописать не может.
     Так Мотя остался у меня. От других людей, которых я знал, он отличался тем, что громко разговаривал сам с собой и ленился варить сосиски — ел их замороженными. Свое нехарактерное гостеприимство я трактовал туманно: раз пишу о музыке, значит должен помочь этой музыке делом.
 

     Безумная идея помогать беспомощным артистам мерцала в сознании уже довольно давно. Единственное, что сдерживало: неясно, чем помочь взрослому, своенравному и, при всей инфантильности, очень жестко представляющему, чего он хочет, человеку-музыканту.
     Олег Фезов был в Москве два раза. Оба раза он сбегал из родного Душанбе, где, как известно, периодически начинают истреблять горно-бадахшанцев. Олег именно бадахшанец, самый известный в Таджикистане эстрадный деятель: композитор, исполнитель. С колоритным восточным юмором Олег объяснил: у меня нет конкуренции — одни уехали, других убили. Как бы там ни было, пластинки с красивой музыкой Фезова выходили в Германии и США, его композиции включались в сборники лучших сочинений в стиле "World Music". Первый раз Фезов сбежал в Москву в грузовом отсеке самолета. Пожив несколько месяцев вместе с семьей у своего друга, продюсера Назима Надирова, музыкант работы не нашел и, отправив семью в Германию на постоянное место жительства, вернулся домой.
     Второй визит в столицу обещал быть успешным. World music вошла в моду, в Москве продавался сборник "Красавица востока", изданный Назимом, — две композиции принадлежали Фезову. Олег снова поселился у Надирова и целыми днями не покидал жилище. Частые проверки документов напомнили Душанбе. Работы не было. В клубы брали артистов только по рекомендации телевизионной рекламы, слухи о моде на "корневую" музыку оказались преувеличены: в Москве Фезову приходилось играть лишь на таджико-московских свадьбах и собраниях соплеменников по разным, не вполне легальным поводам. С учетом того, что вместе с музыкантами в столице проживали их жены и дети, безденежье было особенно навязчивым. Идея творческо-материального прорыва умирала медленно, верно. Назиму объясняли, что не может человек трижды талантливый вот просто так взять и войти в тусовку — в эту дверь очередь на десяток лет. И чтобы "записаться", надо быть готовым на все — в совершенно буквальном смысле. Сначала продаться, потом поприслуживать, поработать на подыгрышах, поаранжировать музыку кому скажут; только пройдя эти этапы можно рассчитывать приезжему на более-менее самостоятельную карьеру. Ни одну ступеньку миновать нельзя.
     Прикинув, Фезов совершенно справедливо заключил, что ситуация принципиально не отличается от сложившейся в Душанбе. Он уехал к себе — там хоть на родном языке говорят, хоть знаешь, за что тебя убьют. За историей Фезова я наблюдал со стороны, не зная, что когда-нибудь сам приму участие в этом обреченном деле — трудоустройстве творческой личности.
     ...Честно говоря, про Фезова я вспомнил с надеждой: Мотик не таджикский кумир, а нормальный, рок-н-ролльный музыкант, без экзотики. То есть надежда в том, что с моим постояльцем все будет иначе. Тем более что вернувшись в демократическую Россию он сумел сразу заработать две тысячи долларов — написал музыку к мультфильму "Новые русские". На эти деньги был куплен второй инструмент и дорогие очки с очешником. Мотя уверял, что "лук", имидж по-русски, — самое главное для музыканта. Дальше мультфильма дело не пошло.
     Короче, я самодовольно заявил, что без дела Мотя не останется. Его талант — мои знакомства. В такие минуты Батнера охватывал энтузиазм. Он заводил разговор о мафии, о том, как музыкантов использует братва в качестве перевозчиков наркотиков: кто полезет рыться в сумке у популярного артиста? Матвей предлагал организовать профессиональную лигу музыкантов, чтобы сообща с журналистами бороться с засильем плохой музыки и прочей пошлости на сцене.
     Первые мои менеджерские усилия ни к чему не привели. Обнаружилась потрясающая вещь: все места, где может звучать музыка, давно оккупированы. Самое смешное, что пара десятков человек "держит" сценки клубов и баров, контролирует сессионную работу (запись в студии). Никакая дружба, никакие посулы не помогают "чужому" заработать даже десять долларов.
     Нет, у Матвея действительно характер есть, не самый уживчивый. Но, с другой стороны, он и вправду хороший клавишник, профессиональный аранжировщик. Да, самое главное, хотелось зарабатывать хотя бы 50 — 60 долларов в неделю (пара выступлений в кабаке), чтобы снять комнату за сто долларов и не умереть с голода. Причем, я свидетель, композитор аргументировал свои предложения именно бедственным положением — друзья, коллеги резали правду-матку: Батнер, не звони больше, не мешай зарабатывать деньги.
     Мотя стал распродавать потихонечку аппаратуру, огромную фонотеку. Чуть не плача нес на мини-рынок у бывшей "Советской музыки", а нынче магазина "Ямаха" на Садовом, видеокассеты с живыми концертами любимого Чика Кори. Познакомился на улице с итальянцем — оказалось, тот работает шеф-поваром в ресторане "Феллини". Мотик развел его на занятия фортепиано за пятьдесят тысяч и обед. И вдруг нам улыбнулась удача.
 

     Я превращался в Мотиного продюсера и менеджера. К делу уже стал подходить концептуально. Как должен работать настоящий администратор? Он должен понимать: все, что плохо лежит, лежит рядом. Поработав в этом направлении, я оказался в двух шагах от нашей с Мотей президенции: в артистическом клубе "Маяк", при театре имени Маяковского.
   Я как размышлял? — интеллигентная атмосфера, изощренные посетители, доброжелательный прием — все для Батнера. Выпив несколько порций виски с хозяином Сашей, договорился о вечере красивой электронной музыки в исполнении русского маэстро из Рима.
     Ночь перед концертом Мотя не спал. Все расспрашивал, какой зал, уместится ли его аппаратура. Гонорар в тридцать долларов его тоже не смутил: для начала, говорил он, и это сойдет.
     Мы появились в театре в полдень. До концерта оставалось ровно десять часов, но Мотя решил хорошенько "выставиться": проверить акустику, порепетировать. Я помог ему загрузить все его инструменты в зал клуба и пошел работать по основной профессии. Вернулся в "Маяк" перед самым выступлением. Ко мне подошел хозяин Саша и спросил: ты говорил, он не пьет?
— Ну, он и не пьет.
— Значит, наркоман?
— Нет. В чем дело?
— Да затрахал тут всех, включая уборщицу. Говорит, как вы с артистом разговариваете. Потребовал электриков, рабочих сцены, звукорежиссера.
— Я предупреждал: маэстро, серьезный человек.
— Ну-ну...
     Мотя мурлыкал на Korg'e джаз-рок. Добавлял звуки из своей гигабитной библиотеки — хвастался. Я огляделся. Вся артистическая публика выглядела напряженной. Кожей продюсера чувствовал: Мотино сопровождение ломает творческих людей. В перерыве к фортепиано в углу подсел посетитель и нетрезво вывел битловскую "Мишель".
     Мы закончили выступление, распорядительница Лариса расплатилась и сделала замечание:
— Знаешь, что-то не пошел твой маэстро. Понимаешь, в зале у нас артисты, музыканты — им хочется отдохнуть... Вот даже тот мужик, который "Мишель" сыграл, — то что нужно, без претензии.
     Моте я сказал, что все в порядке. Мотя все понял, у него началась депрессия.
     Чтобы как-то успокоить моего квартиранта, я рассказал ему про Альберта Кувезина.
    Потомственный шаман, выходец из Внутренней Монголии (Тувы), Алик никогда не испытывал энтузиазма по поводу московской карьеры. Мудрый буддист, Кувезин ясно представлял, что его уникальное горловое пение кыргара в столице никому не нужно. Я одно время, когда Алик временами наведывался, доказывал, что если все европейские столицы в восторге от народного исполнения, что раз у мюнхенских и боннских флегм душа в пятки уходит, когда они заслышат кувезинский рык, — то и россияне не вправе отказывать певцу степей, тундр и озера Байкал. Альберт соглашался: в Москве и вправду у него больше поклонников, чем в родном Кызыле, но недостаточно, чтобы зарабатывать на любви к кыргаре деньги. Однажды было вопрос решился — Тува устроила представительство в Москве. Худруком был назначен Альберт Кувезин. Мероприятие длилось полгода. Потом Алик снял комнату в двухкомнатной квартире у метро Войковская и устремил взгляд на Финляндию. Финны до сих пор лелеют Кувезина, платят ему гонорары и выпускают его пластинки. "Радио де Франсе" признало его лучшим исполнителем корневой авангардной музыки 96-го года, его альбом стал вторым в мировом рейтинге World music — подобных успехов российская легкая музыка вообще не знала. Она не знает о своих достижениях и сейчас: Кувезин старается не задерживаться в Москве — не очень понимает, что тут творится. Когда я ему сообщил, что гонорар за альбом современного поп-идола перевалил стотысячный рубеж в долларовом исчислении, Кувезин вяло удивился: мол, я и говорю, не поймешь, что тут у вас происходит. Алик вообще не суется в московский шоу-бизнес — он способен прожить без него, потому что Москву покорять не собирается. Насильно мил не будешь.
      На Мотю мой рассказ не произвел никакого впечатления. "Странный ты, не понимаешь: нельзя в присутствии одного музыканта рассказывать про другого." Упадок в душе Батнера развивался.
     Во время этой депрессии его один раз задержала милиция и заставила открыть кофр с инструментом (думали — террорист). Один раз "кинули" азербайджанцы у ГУМа, когда он обменивал последние доллары от продажи второго инструмента. В мое отсутствие приходила соседка с нижнего этажа и жаловалась на антенну радиоприемника, которую Мотя вывесил из нашей форточки: соседка решила, что ее личную жизнь снимают микрокамерой на видеопленку. А когда Батнер скрупулезно, как это умеет делать только он, объяснил что к чему, женщина чуть не расплакалась:
— Я ведь в технике ничего не понимаю, — махнула рукой и спустилась в свою, такую же коммунальную комнату.
     Мотя капризничал, все громче и настойчивей разговаривал с собой, становился похожим на Паниковского. Мое меценатство, мой гуманизм исчерпались. Мотя съехал. Он продал оставшуюся аппаратуру и купил билет до Рима. Перед отъездом мы обнялись.
— Там теплей, а тут зиму я не переживу.
     Он позвонил перед Новым годом: опять женился на дочери генерала. Пишет музыку, играет в кинотеатре перед сеансами. Ему грустно и хочется в Москву — но здесь очень холодно и негде жить.
     Никто не обещал легкой жизни в обмен на талант и вдохновение. Все пробиваются, почему музыкантам должно быть легче? Легче и не должно быть: просто хочется, чтобы истории эти завершались разнообразнее. Чтобы хоть раз случился с достойным артистом хэппи-энд. Нельзя не пускать музыканта в музыку, профессионалы должны поддерживать профессионалов, а не проходимцев, элементарная цеховая солидарность должна быть. В Москве этого нет, в Москве музыка приравнена к прочим видам неквалифицированной, торговой деятельности: жизнь артиста складывается по неартистическим законам — и это неправильно.
     В Москве полно бездомных, неприкаянных музыкантов. Они, как всякие музыканты, веселы, любвеобильны, артистичны — поначалу. Потом артистизм стирается, музыка меркнет, Москва поворачивается своим немытым, неотесанным боком. И тогда, если по улице ходил настоящий музыкант, он уезжает, пропадает, растворяется.
     И одним музыкантом становится меньше, и это очень заметно. Я, например, до сих пор чувствую нехватку.

Но для того, чтобы не отставать от моды музыкальной, вовсе не обязательно каждый день одеваться в сари, расписывать причудливыми узорами хной ноги и руки и ходить обедать в «психодедические» рестораны. Достаточно было сделать это однажды — когда в Москву приезжал DJ Eastenders, главный специалист по электронной этномузыке в Германии. Музыкальный журналист, ведущий собственное шоу на немецком ралио, DJ Eastenders известен франкфуртской клубной публике еще и по знаменитым вечеринкам «Indian Vibes», на которых вот уже в течение пяти лет развлекает гостей электронной музыкой, пронизанной «ароматом» индийского Востока.

— Вы — немец, живете в Германии и играете музыку, в которой звучат индийские мотивы. На большом экране во время Ваших выступлений транслируются кадры из индийских фильмов.

— Откуда такой интерес к этой, в общем-то, чужой культуре?

— Я живу во Франкфурте, в центре Германии, и в моем городе живут представители самых различных культур, много эмигрантов со всего мира, поэтому это — в своем роде большой «котел национальностей». Большая часть музыки, что я играю, — музыка из Великобритании, там, Вы знаете, очень много эмигрантов из Индии и Пакистана. Они полностью обжились в новых условиях, но сохранили многое от своей культуры — сейчас эти люди начинают соединять в музыке элементы своей собственной музыкальной традиции с электронной клубной музыкой. В Германии все это только начинается — и музыка, переплетающая в себе современные ритмы и какие-то национальные корни, пока еще в новинку. Очень популярны сейчас индийские мотивы: здесь кадры из фильмов Болливуда служат зачастую неким подобием музыкального видеоклипа. Мне кажется, если бы люди осознавали истинное значение, религиозный и философский подтексты нового явления, они бы по-другому относились к тому, что видят. В первую очередь привлекает загадка, непонятность языка, другая, отличная культура. Индийская культура, в целом, и музыка, в частности, — мистически притягательны для европейца.

— Насколько хорошо Вы сами разбираетесь в этой культуре?

— Я читал кое-что об индийских богах, чтобы лучше понимать эту культуру, но все равно не слишком преуспел. Мне многое показалось интересным,

— например, в отличие от христианства и мусульманства, в индуизме определенную роль играют богини, то есть женское начало также объявляется божественным. Есть, к слову, богиня — покровительница искусств, музыки и учения, изображения ее висят в каждой школе.

— Индийское кино очень музыкально. Герои обычно не только поют, но и танцуют, точнее, своеобразно подтанцовывают...

— Индийская индустрия кино — самая большая в мире, каждый год снимается огромное количество фильмов с приблизительно одинаковым сюжетом. Индия — бедная страна, и люди идут в кино, смотрят фильмы, где любящая пара преодолевает препятствия и, наконец, находит свое счастье, потому что подобные фильмы — о совершенно иной жизни, где все ярко и красиво, где люди поют и зажигательно танцуют, где всегда хэппи-энд. Кстати, интересно, что сейчас, из-за конфликта между Индией и Пакистаном, некоторые сцены для болливудских фильмов снимаются в Швейцарии. Музыкальные темы из фильмов входят в чарты, видеоклипы с песнями из кино показываются на индийском MTV

— Насколько взаимосвязаны современная электронная музыка и та музыка, которую мы привыкли называть «классической»?

— Понятие «классический» применимо к совершенно различным музыкальным стилям и направлениям. Все же, мне кажется, с музыкой электронной легче сочетается именно традиционная индийская музыка, нежели классические произведения европейской музыкальной культуры.

— Отличается ли публика в Москве от Вашей обычной аудитории?

— Публика, приходящая в тот франкфуртский клуб, где я играю, очень разная: от совсем юных — до сорокалетних. Этнотроника объединяет, это совершенно другая атмосфера, не отпугивающая людей постарше, которые обычно стесняются ходить в клубы. Я приехал в Москву пару дней назад, и меня очень удивило то, что я увидел. Сама атмосфера — как бы это сказать — модная. И потом — в России невероятно красивые женщины!

— Музыка, как и все, что нас окружает, находится в постоянном развитии. К чему она движется? Можно ли предсказать, что именно мы будем слушать в далеком будущем?

Все задумывались несколько лет назад о музыке нового тысячелетия, высказывали предположения о ней как о совершенно невероятной, футуристической — «музыке будущего»... Но вот мы уже живем в этой новой эре, и я уверен, что музыка, которую создадут наши потомки, — несмотря на несомненное присутствие новых, электронных элементов — будет наполнена чем-то очень личным и со временем будет становиться все человечнее и духовнее.

ПРОЕКТ «ЭТНОТРОНИКА» создан с целью познакомить Москву с новым направлением в музыке, «в основе которого лежит синтез этники и электроники, традиционных культур и мультимедиа, Востока и Запада». В рамках проекта в столице проходят выступления ведущих диджеев мира, специализирующихся на этнических элементах в электронной музыке. С начала 2002 года Москву посетили Ю-Сеф, Мартин Моралес, Шеб-и-Саббах и DJ Eastenders.

Главный специалист по этнической музыке в России, организовавший за последние 10 лет более 270 концертов и фестивалей этнической музыки, Назим Надиров является еще и промоутером, создавшим и спродюсировавшим в свое время знаменитую группу «Ашхабад», владельцем рекорд-лейбла Manas Records, талантливым журналистом, чья радиопрограмма «Арба семи муз», выходящая при поддержке ООН на радио «Говорит Москва», была признана в 2000 году «Лучшей культурной радиопрограммой года». Он также представляет Россию в жюри World Music Chart Europe.

 «Этнотроника» — совместный проект Назима Надирова и Тимофея Овсенни, имеющего опыт организации русских туров крупнейших звезд мировой музыки в компании «Attack Concerts», сотрудничества с журналом «Афиша» в качестве редактора его разделов CD и Audio и создателя сайта: www.afisha.ru

Шеб-и-Саббах — ученик легендарного джазового трубача Дона Черри, этнический гуру клубной сцены Сан-Франциско, главный этно-диджей мира, стоящий у истоков клубного движения (через два года его диджейской карьере исполнится сорок лет).

В 60-х годах он играл в различных парижских клубах, а в 1980 году основал свой собственный, где исполнялась бразильская, африканская и индийская музыка и танцевались этнические танцы. В Калифорнии, куда Шеб-и-Саббах переехал в 1986 году, он стал знаменит серией концертов-вечеринок «1002 nights», знакомящих американцев с лучшими музыкантами из Индии, Пакистана и Северной Африки, — всегда по-новому и неизменно незабываемо ярко представляющих того или иного артиста.

Ещё совсем недавно понятие «этническая музыка» было для нас чем-то космическим и малопонятным. Единственным эквивалентом ее была музыка народная. Но и та ограничивалась фольклором жителей, населяющих постсоветское пространство. Ныне никого не удивляет, что этника стала модной и популярной: ее крутят по радио, о ней делают телепрограммы и пишут в газетах, наконец, ее продают в музыкальных магазинах и ларьках. Имена Сезарии Эвора, Горана Бреговича и Халеда известны любому меломану.
«Хит-Парад» не мог пропустить подобного явления. Мы уже рассказывали в нашем журнале об исполнителях этнической музыки, тенденциях world music, новых именах, теперь пришло время познакомить наших читателей с людьми, которые работают, не покладая сил, на поприще этники.
   Итак, знакомьтесь, Назим Надиров — человек, чья деятельность неотделима от этнической музыки. Назим родился в Чимкентской области Казахстана в семье ссыльных (из Курдистана и Карачаево-Черкессии) родителей. В 1983 году успешно окончил Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова по специализации: славистика, индогерманистика, иранистика. В 1987 году защитил диссертацию по специальности: «компаративистика», курдоведение. Затем работал в Институте языкознания Академии наук СССР. После — в Госконцерте СССР внештатным переводчиком. Только представьте, Назим не только свободно говорил на родных языках (курдском, русском, казахском, карачаевском), но и знал арабский, литовский, английский. Также он изучал в университете древнеперсидский, санскрит, древнегреческий. С 1998 года Назим Надиров является членом жюри World Music Charts Europe — авторитетнейшего международного хит-парада world music. К слову сказать, от всего СНГ в жюри приглашены лишь 2 человека — Назим и Артемий Троицкий. Но, пожалуй, одной из основных страстей нашего героя вот уже много лет является радиопрограмма «Арба семи муз», выходящая при поддержке ООН. В 2ООО-м году она получила премию Попова (главная радиопремия в России — прим. автора), как лучшая культурная программа.
Учитывая все вышесказанное, мы решили поподробнее расспросить Назима не только о том, какое место этника занимает в его жизни, но и выведать больше интересных имен, чтобы знать заранее, какую музыку скоро будут слушать во всем мире.
— Скажите, как начались ваши отношения с этнической музыкой?
— Наверное, с группы «Ашхабад» все и началось. Я работал в одной немецкой фирме — делал гастроли артистам, фестивали вроде «Ступени к Парнасу» и так далее. Тогда, по-моему, у нас была самая большая гастрольная фирма, которая не зависела от Госконцерта. Работал в основном с актерами и поп-исполнителями: Рут Маккартни, Азизой, Наташей Лапиной. Тут как-то попал в Ашхабад. Город мне понравился сразу, начиная с аэропорта. Прилетел я в феврале, а там чуть ли не 23 градуса тепла, солнце светит, чайхана на каждом углу. Там я и познакомился с группой «Ашхабад». Вернее, тогда это был «Гюнеш». Мне понравилось, что они делают. Начали работать вместе. Вышел альбом: электричество, басгитары и т. п. Потом я как-то, после фестиваля «Голос Азии» в Алма-Ате передал их альбом своей подруге, Шейле Чандре (известная этноисполнительница — прим. автора). Шейла, в свою очередь, передала записи Питеру Гэбриэлу. Ему очень понравилось. Так и получилось, что Гэбриэл (известный музыкант, является основателем движения world music и фестиваля WOMAD — прим. автора) заметил группу. Он сразу, конечно, выдвинул требование, чтобы все звучало в акустике. К «Ашхабаду» пришла мировая известность. В России их тоже узнали.
— Знаете, довольно трудно подчас разделить музыкальный материал по стилям и направлениям: рок уживается с попсой, этника с электроникой и т.д. Какую музыку, по-вашему, стоит считать этнической, и в чем различия между этникой и world music?
— Этническая, она же мировая,— это любая музыка, которая несет информацию о своем народе, о первоисточнике, о корнях своих. В принципе она может быть любой. Я не очень люблю разделение на жанры — назвать можно как угодно. Ведь этника — понятие более широкое, туда, как составляющие, могут входить и рок, и поп, и классика, и инструментальная музыка. И Офра Хаза, и Наташа Атлас, и Танита Тикарам, несмотря на то, что у них есть элементы попсы, — относятся к world music.
Главное, что должно быть в ней, это какая-то информация о народе, к которому принадлежит ее автор.
— Назим, через вас, в буквальном смысле слова, проходит неимоверное количество музыки. Есть ли та, что интересует вас не только с профессиональной, но и с общечеловеческой точки зрения?
— Честно вам скажу, не слушаю то, что мне специально присылают или советуют. Более чем хватает того, что присылают мне, как радиоведущему и как члену европейского жюри. Я едва успеваю переваривать все это. Года полтора назад наступил у меня какой-то переломный период, с тех пор, честно говоря, уже не радуюсь новой музыке. Прошли те времена, когда я радовался каждому диску и хотел все послушать.
— Расскажите, пожалуйста, о фестивале «Этнотроника», который вы делали.
— Он довольно плавучий такой, не привязанный к месту и времени. «Этнотроника» — своеобразное соединение западного и восточного, новых технических электронных прибамбасов и корневой музыки. Надеюсь, скоро состоится очередной фестиваль, ведь прошлым мы побили все рекорды по посещаемости. Во всех клубах, где он проходил — и в «Пипле», и в «Гоа»,— был вал. Планирую пригласить не только новых модных ди-джеев, но и звезд вроде группы Garmarna. Мы эту идею сейчас с Николаем Носковым обсуждаем, поскольку дружим давно, и его этот проект тоже очень заинтересовал. В рамках фестиваля «Этнотроника» в Москве побывали уже: Cheb-i-Sabbah (Algeria-USA), U-Cef (Morocco-UK), Martin Morales (Peru-UK), DJ Barkhoudar (Armeina), DJ Eastenders (Germany). Надеюсь пригласить помимо Garmarna — Ryukyu Underground, Si*Se, U-Cef & Halal Joint, Gnawa Diffussion и т.д.
— Ведь для того чтобы привозить всех этих исполнителей, нужно их где-то находить. Где вы с ними знакомитесь, как ищете?
— Часто бываю за границей. Например, именно я первым привез в Россию Дживана Гаспаряна. Мы познакомились на фестивале Wormex в Берлине. Дядя Дживан поначалу не верил, что он тут кому-то будет интересен: «Я нужен в Голливуде. А в России я не нужен», — говорил он мне. С трудом удалось его уговорить. Потом с Дибровым его познакомил, а дальше уже пошло-поехало.
— Получается, не в последнюю очередь благодаря вам в России узнали, что такое дудук?
— Успех дяди Дживана меня, естественно, очень согревает. Но смущает, что это стало «модным» — знать и слушать Дживана Гаспаряна. Звезды России (Борис Гребенщиков) приглашают его на записи своего альбома. Если бы БГ хотел добиться художественного эффекта, он мог бы пригласить другого дудукиста (их как минимум несколько очень хороших), но ведь его интересует не сам дудук, а имя Гаспаряна, которое поможет ему, БГ, продвинуть себя, — «позиционировать» себя как любителя и знатока этники, а также способствовать успеху при продажах альбома. Меня бы больше радовало, если на волне популярности дяди Дживана народ больше стал интересоваться дудуком и армянской культурой вообще. Она ведь не только из одного Дживана Гаспаряна состоит.
— А кого бы вы хотели сейчас привезти в Россию?
— Недавно точно так же, увидел я на одном из фестивалей ансамбль «Газаль». Теперь хочу их обязательно пригласить. Знаете, мне много пластинок присылают, но действительно интересной оказывается одна из тысячи. Раз в год попадается что-то такое экстраординарное, чтобы сказать: «Да, мне это очень нравится». Я тогда тут же с ними вступаю в переписку. Мне ведь специально диски присылают со всеми адресами и координатами исполнителей.
— В вашей работе, видимо, необходим и дар предвидения. Необходимо раньше всех почувствовать, что человек будет популярен.
— Может быть, это еще со школы. Мы тогда по 3 — 4 дня в неделю хлопок собирали. Каторжная работа: в кровь все руки, спали прямо на полу — давали план государству. Все вместе: корейцы, китайцы, чеченцы, ингуши, иранцы, греки, русские и т.д. Мы же дети ссыльных. И единственным развлечением для нас было радио. У нас была там одна поклонница музыки, иранка Тайри. Я всегда ей говорил, будет песня хитом или нет: «Тайришка, запомни, вот эту песню все будут слушать, а эту забудут через месяц». Она вначале не верила, а потом уже сама стала бегать ко мне и спрашивать. Знаете, что самое интересное, хиты ведь иногда бывают в самых несуразных местах. Вот увидел я на каком-то фестивале в Чимкенте лет 12 назад провинциального музыканта с золотыми зубами, ужасным материалом, ужасной музыкой и вдруг — слышу одну песню про «Нецке» и понимаю, что сделай ее нормально, вот тебе и готовый хит. Столько лет прошло, а я ее до сих пор помню. Хиты ведь это как раз то, что сразу на память ложится и легко запоминается.
— Расскажите нам, какие еще имена вы советуете запомнить.
— Например, Мария Фарантури, Кристи Стассионополу (Kristi Stassinopoulou; Greece), MIDIval Punditz (India) и Си-Ce (Si*Se). Кстати, Си-Се сейчас — любимая певица Дэвида Бирна. Полтора года назад мне прислали ее промо. Я ходил и всем друзьям ставил, говорил, что это супер. А сейчас вот ее признали в мире. Гонорары Си-Се за год возросли в 10 раз. Из этой же когорты могу назвать еще одно имя — Марлен Дорсена. Это новая Сезария Эвора. Но дело не в деньгах. Многое становится просто модным. К примеру, на концерт ди-джея Cheb-i-Sabbah (в рамках фестиваля «Этнотроника») билет стоил 50 баксов. Вся золотая молодежь Москвы собралась, Алсу в первом ряду сидела. Были, конечно, и пригласительные, по которым могли нормальные люди прийти послушать.
— А кто, по-вашему, из этнических исполнителей наиболее популярен сейчас в России, а кто — менее, несмотря на то, что очень известен во всем мире?
— В России хорошо знают ту же Сезарию Эвора, Горана Бреговича, Ману Чао, Амр Диаба, Наташу Атлас. А вот к элитарным я бы отнес Шейлу Чандра (Англия), Гармарна (Швеция), Буена Виста Сошиал Клаб (Куба), Сусанну Бака (Перу), Алима Касимова (Азербайджан), Мунаджат Юлчиеву (Узбекистан), Сержанта Гарсиа (Франция), Рашида Таха (Алжир), Юлдуз Усманову (Узбекистан) и многих других.
— Каковы ваши прогнозы на развитие этнической музыки в России?
— Самые оптимистичные. Сомнений быть не может. Наше время наступило. Ведь 10 лет назад и знать никто не знал в России многих исполнителей этники. И еще, говорят, мол, на Запад нас не пускают — ни Пугачеву, ни Киркорова. Так вот, не надо чушь молоть. Усманова, к примеру, там давно популярна, и также Сайнхо, и Гаспарян.
Все придет постепенно, этнике будет место. Главное — не торопиться. Я очень рад, что хотя бы нет достаточно веских оснований повторять любимую фразу российской интеллигенции: «страшно далеки мы от народа...»

Елена Самойлова.

«Хит-парад» #3, 2003г

Семь из девяти

С конца мая программу об этнической музыке «Арба семи муз» на радио «Говорит Москва» можно будет не только слушать, но и видеть. Она станет еженедельно выходить в прямом эфире из нового клуба «Дом» (см. рубрику «Клубы»). Но чтобы повидать гостей и ведущего совсем необязательно куда-то ехать. Все происходящее собираются передавать по аудио- и видеоканалам в Интернете. Клик! - и все на экране компьютера, если он, конечно, есть. Такой масштабный проект появляется у нас впервые.

Командовать этим мультимедийным парадом будет Назим Надиров. Его интерес к музыке народов мира неслучаен. Родители Назима встретились в сталинской ссылке. В детстве он проклинал свою глухую казахскую деревню - в 75 километрах от ближайшего города, - где жили только сосланные чеченцы, карачаевцы, иранцы, курды и много немцев. Лишь поступив на филфак МГУ, Назим понял, что столичным школьникам уровень его колхозного образования только снился в четвертом сне Веры Павловны. После защиты диссертации по курдскому языку Назим уволился из Академии наук и стал работать переводчиком в Госконцерте. В 1990 году он создал собственную группу - «Ашхабад». Затем, благодаря Надирову, на немецких лейблах стали появляться первые диски этнических исполнителей из Туркмении, Узбекистана, Таджикистана.

Продолжая заниматься продвижением среднеазиатских исполнителей, с 1993 года Назим стал «дежурным гостем» нескольких музыкальных радиопередач. А когда однажды он не пришел по приглашению «Радио России», ведущая сделала нарезку из записанных интервью и все равно выпустила «гостя» в эфир. Вскоре Надиров стал вести свою передачу на радио «Вокс». После закрытия «Вокса» - на «Надежде», куда его - сына курда и карачаевской княжны - не хотели брать за еврейский говор. С «Надежды» «Арба семи муз» перекочевала на радио «Говорит Москва», где и выходит до сих пор.

«Арба» - одна из двух регулярных программ об этнической музыке, которые можно слушать в Москве (вторая - «Хождения за три моря» Дмитрия Ухова на «Радио России»). Главное место в передаче занимает музыка Средней Азии, но можно услышать и японскую сякухачи, и православные песнопения. Негласные любимцы - исполнители из стран, где идет война. Неудивительно, что с декабря прошлого года эта программа выходит под эгидой Верховного комиссариата ООН по делам беженцев.

Что же касается названия, то две недостающие музы были дисквалифицированы Надировым только потому, что «семь» звучит лучше, чем «девять».

Говорит Москва, 90,8 FМ, 22.00

 афиша #004 • 17 - 30 мая 1999

    Вслед за Сергеем Маркусом, посвятившим 60-летию депортации калмыцкого народа передачу на государственном "Радио России", его коллега Назим Надиров завершил вчера годичный цикл своих еженедельных передач об этнической музыке "Арба семи муз" на городском канале "Говорит Москва" песней в исполнении Владимира Каруева, ставшей "Песней 2003 года в Монголии" и чтением стихов памяти жертв сталинского произвола. Эта уникальная программа длится целых два часа и транслируется помимо радиоволн также в Интернете www.arba.nm.ru, имеет поддержку Комиссара ООН по делам беженцев и знакомит россиян с богатствами национальных музыкальных культур мира, прежде всего Востока.
    "Когда Назим завершал программу в прямом эфире, его голос дрожал, - рассказывает   Сергей Маркус, - Ведь сам он не понаслышке знает, что такое депортации и жизнь вдали от Родины - его предки по отцовской линии курды были высланы из Турции, затем в советское время с Кавказа, а мать - карачаевка тоже подверглась насильственному переселению в Среднюю Азию, где и встретила будущего отца Назима. Сейчас блестящие музыкальные программы Надирова показывают, сколь талантливы и жизнелюбивы люди, выросшие в тяжелейших условиях, сколь богата культура, которая дала им силы выжить!"

Анна Леон БУМБИН ОРН.РУ 30/12/2003