|
По мере нашего приближения к
концу двадцатого столетия религия снова становится силой, с которой
считаются. Мы являемся свидетелями повсеместного возрождения, о котором не
могли бы даже помыслить в 1950-е и шестидесятые годы, когда секуляристы
склонялись к предположению, что религия является примитивным предрассудком,
недостойным разумного цивилизованного человека. Уверенно предсказывали ее
неминуемую кончину. В лучшем случае, религия была второстепенным и частным
делом, неспособным больше оказывать влияние на события, происходящие в мире.
Сейчас мы осознаем, что это было неверное пророчество. В Советском Союзе
после десятилетий официального атеизма мужчины и женщины требуют
предоставить им право на свободу вероисповедания. На Западе новое осознание
духовности и внутренней жизни обнаруживают даже те, кто мало интересуется
традиционной доктриной и церковными институтами. Но самое драматичное,
пожалуй, что радикальная религиозность, которую мы обычно называем
"фундаментализмом" извергается большинством основных религий. Этот тип веры
крайне политизирован, и некоторые видят в нём серьезную опасность для жизни
и спокойствия граждан. Пренебрегая этим, правительства рискуют. И опять, как
это уже не раз бывало в прошлом, век скептицизма сменяется периодом
интенсивной религиозной страсти: религия, по-видимому, является важной
человеческой потребностью, которую нельзя без труда отбросить или выкинуть
за борт, каким бы утонченным и разумным наше общество не было. Одни с
распростертыми объятиями встретят этот новый век веры, другие будут
оплакивать его приход, но никто не станет отрицать, что религия является
одним из главных вопросов нашего времени. Религиозный инстинкт чрезвычайно
силен, и его можно использовать как во благо, так и во вред. Поэтому мы
должны понять и внимательно изучить его проявления, не только в нашем
собственном обществе, но в других культурах.
Этот драматически сжавшийся мир выявил нашу неизбежную зависимость друг от
друга. Мы не можем больше даже в мыслях отделять себя от людей, находящихся
в дальних частях света, и оставлять их со своей собственной судьбой. Мы
ответственны друг перед другом и стоим перед лицом общей опасности. Перед
нами также открылась возможность постичь другие цивилизации, что до
сегодняшнего дня нельзя было себе даже вообразить. Впервые люди по всему
миру черпают вдохновение больше чем в одной религии, а многие приняли веру
другой культуры. Так, на Западе, где прежде безраздельно господствовало
христианство, пышным цветом расцвёл буддизм. Но даже те, кто предан вере
своих отцов, подвергаются влиянию традиций других культур. Сэр Сарвапалли
Радхакришнан (1888-1975), великий индусский философ и государственный
деятель, получивший образование в христианском колледже в Мадрасе, находился
под сильным влиянием религиозной мысли не только Востока, но и Запада.
Иудейского философа Мартина Бубера (1878-1965), написавшего свою докторскую
диссертацию о средневековых христианских мистиках, Николае Кузанском и
Мейстере Экхарте, с энтузиазмом читали христиане, и Бубер оказал огромное
влияние на их мышление и духовность. Иудеи проявляют меньший интерес к
Буберу, чем христиане, зато читают протестантского богослова Пауля Тиллиха
(1886-1965) и мыслителя модернистского толка Харвея Коха. Барьеры, созданные
географическими расстояниями, враждебностью и страхом, некогда удерживавшие
разные религии в полной изоляции друг от друга, начинают рушиться.
Хотя большинство старых предубеждений всё еще живо, это обнадеживающее
развитие. Особенно радует совместная работа иудейских и христианских
исследователей, пытающихся прийти к новому взаимопониманию после столетий
свирепого христианского антисемитизма. Зарождается понимание глубокого
единства религиозного опыта всего человечества и осознание того, что
традиции, которые "мы" когда-то презирали, могут заговорить в наших новых
обстоятельствах и пробудить нашу собственную духовность. Это чревато
серьезными последствиями: мы никогда уже не сможем воспринимать по-старому
ни свою собственную религию и культуру, ни религии и культуры других
народов. Возможный результат сравним с той революцией, какую произвела наука
в мировоззрении всего человечества. Многие обнаружат в этом обстоятельстве
крайнюю угрозу и постараются воздвигнуть новые баррикады против "Иного", но
перед некоторыми уже начинают мелькать более широкие горизонты, и они
обнаруживают, что их волнуют религиозные идеалы, которые их предки с
презрением отвергали.
Однако создается впечатление, что одна из главных мировых религий стоит вне
этого пространства доброй воли, по крайней мере на Западе, и ее образ
остается по-прежнему негативным. Люди, начинающие черпать вдохновение в
дзен-буддизме или даосизме, обычно совсем не стремятся доброжелательно
взглянуть на ислам, хотя это третья религия Авраама, гораздо более созвучная
нашей иудео-христианской традиции. На Западе наше враждебное отношение к
исламу имеет давнюю историю, которое, по-видимому, укоренилось в нас так же,
как и наш антисемитизм, демонстрирующий в последние годы беспокоящее
возрождение в Европе. Однако, достаточно много людей, у которых после
нацистского холокоста развился здоровый страх антисемитизма. Но старая
ненависть к исламу по-прежнему процветает по обе стороны Атлантики, где
люди, не испытывая особых угрызений совести, подвергают нападкам эту
религию, даже если и знают о ней очень мало.
Такое враждебное отношение вполне понятно, поскольку, до возникновения
Советского Союза в нашем собственном столетии, ни одно государственное
устройство, и ни одна идеология не были таким постоянным вызовом Западу, как
ислам. В седьмом веке нашей эры, когда возникла мусульманская империя,
Европа была отсталой окраиной. Ислам быстро завоевал значительную часть как
христианского Ближнего Востока, так и великую церковь Северной Африки,
которая имела решающее значение для Римской Церкви. Этот блестящий успех нёс
в себе угрозу: не покинул ли Бог христиан, не даровал ли свою
благосклонность неверным? Даже когда Европа, оправившись от эпохи мрачного
средневековья и создала свою собственную великую цивилизацию, сохранялся
старый страх перед всё разраставшейся исламской империей. Европе не
удавалось произвести впечатление на эту мощную и динамичную культуру:
крестовые походы двенадцатого и тринадцатого веков в конечном итоге со своей
задачей не справились, и позднее турки Оттоманской империи принесли ислам к
самому порогу Европы. Этот страх не позволял западным христианам объективно
и с пониманием подойти к исламу. В то же время, когда они плели пугающие
фантазии о евреях, они разрабатывали и искаженный образ мусульман,
отражавший собственные затаенные страхи. Западные ученые провозгласили ислам
богохульной верой, а пророка Мухаммада объявили Великим Обманщиком,
основавшим жестокую религию меча, чтобы покорить мир. Для европейцев
"Магомет" стал пугалом, которым матери стращали непослушных детей. В
пантомимах его изображали как врага западной цивилизации, с которым сражался
наш храбрый Святой Георгий.
Этот неточный образ ислама стал одной из господствующих идей в Европе, и он
продолжает воздействовать на наше восприятие мусульманского мира. Проблема
усложняется тем, что мусульмане, впервые в исламской истории, стали
культивировать страстную ненависть к Западу. Отчасти это обусловлено
поведением европейцев и американцев в исламском мире. Ошибочно полагать, что
ислам неотъемлемо жестокая или фанатиченая вера, как это иногда внушают.
Ислам – это всемирная религия, и в нем нет ничего агрессивно восточного или
антизападного. Действительно, когда мусульмане впервые встретились с
колониальным Западом в восемнадцатом веке, его новая цивилизация на многих
произвела впечатление, и они пытались соперничать с ней. Но в последние годы
этот первоначальный восторг уступил место гневному возмущению. Нам следует
также помнить, что "фундаментализм" всплыл на поверхность в большинстве
религий и, по-видимому, является всемирной реакцией на особенное напряжение
жизни в конце двадцатого века. Радикальные индусы вышли на улицы, чтобы
отстоять кастовую систему и выступить против мусульман Индии; иудейские
фундаменталисты основали незаконные поселения на Западном берегу и в секторе
Газы и поклялись изгнать всех арабов со своей Святой Земли; "Моральное
большинство" Джерри Фолуэлла и новое "Христианское право", считавшие
Советский Союз империей зла, приобрели в 80-х годах поразительное влияние в
Соединенных Штатах. Поэтому неверно полагать, будто экстремисты типичны для
мусульманской веры. Было бы столь же ошибочно принять покойного аятоллу
Хомейни за воплощение ислама, как отказаться от богатого и сложного наследия
иудаизма из-за распущенности покойного раввина Мейра Кахане. Если
"фундаментализм" представляется особенно распространенным именно в
мусульманском мире, то это результат демографического взрыва. Приведем лишь
один наглядный пример: население Ирана перед Второй мировой войной
составляло всего 9 миллионов человек; сейчас их 57 миллионов, и их средний
возраст составляет 17 лет. Радикальный ислам с его черно-белыми решениями
является верой молодых людей.
Большинство людей Запада не обладают достаточными знаниями о традиционном
исламе, чтобы оценить это новое напряжение и увидеть его в подлинной
перспективе. Когда шииты в Ливане захватывают заложников во имя "ислама",
люди в Европе и Америке, естественно, отвращаются от самой религии, не
осознавая, что это поведение нарушает важное кораническое законодательство о
захвате пленных и об обращении с ними. К сожалению, средства массовой
информации, включая прессу, не всегда оказывают нам необходимую помощь.
Например, было намного больше репортажей о тех, кто поддержал
фатву*
аятоллы Хомейни против британского писателя Салмана Рушди, чем о
противостоящем этому большинстве мусульман. И религиозные авторитеты
Саудовской Аравии, и шейхи соборной мечети аль-Азхар в Каире осудили эту
фатву как незаконную и не-исламскую: мусульманское право не допускает
смертного приговора без суда и не правомочно за пределами исламского мира.
На Исламской конференции в марте 1989 года сорок четыре из сорока пяти
стран-участниц единодушно отвергли постановление аятоллы. Но британская
пресса упомянула об этом лишь вскользь и ввела многих в заблуждение, будто
весь исламский мир жаждет крови Рушди. Иногда кажется, что средства массовой
информации раздувают наши старые предрассудки, что стало особенно очевидным
во время нефтяного кризиса 1973 года. В карикатурах, объявлениях и
популярных статьях использовались образы, уходящие корнями в давние западные
страхи перед заговором мусульман, решивших захватить весь мир.
Многим кажется, что мусульманское общество оправдывает наш стереотипный
взгляд на него: жизнь, по-видимому, не ценится; правительства иногда
коррумпированы или тираничны; женщины угнетены. Обычно вину за такое
положение дел возлагают на "ислам". Но ученые не рекомендуют нам
переоценивать роль религии в каком бы то ни было обществе, и Маршалл Дж. С.
Ходгсон, выдающийся историк ислама, напоминает, что аспекты мусульманского
мира, вызывающие нарекания на Западе, характерны для большинства
до-современных обществ: вряд ли жизнь здесь намного отличалась триста лет
тому назад. Однако, иногда явно проявляется определенное желание обвинить
саму веру во всех бедах мусульманского мира. Так, феминистки часто обвиняют
"ислам" за обычай женского обрезания. Это несмотря на тот факт, что на самом
деле это африканская практика, что она никогда не упоминалась в Коране и не
предписывалась тремя из четырех основных школ исламской юриспруденции, а
четвертая школа Северной Африки восприняла ее как жизненный факт. Обобщения
по поводу ислама так же невозможны, как и по поводу христианства, существует
широкий диапазон идей и идеалов в обеих религиях.
Чистым примером стереотипа является суждение, будто ислам, практикуемый в
Саудовской Аравии, есть наиболее аутентичная форма веры. Внешне более
архаичный, он, как полагают, напоминает ислам, практиковавшийся в первой
мусульманской общине. Поскольку Запад долгое время считал режим в Саудовской
Аравии несносным, есть тенденция поставить крест и на "исламе". Но ваххабизм
является всего лишь исламской сектой. Он возник в восемнадцатом веке и был
похож на секту христианских пуритан, процветавшую на протяжение семнадцатого
века в Англии, Голландии и Массачусетсе. И пуритане, и ваххабиты
утверждали, что возвращаются к исходной вере, но, на самом деле, как те,
так и другие, были совершенно новым явлением и отражали уникальные условия
того времени. Как ваххабизм, так и пуританство, оказали важное влияние на
мусульманский и христианский миры соответственно, но эти секты нельзя
считать нормативными для их религий. Реформаторские движения всех религий
пытаются вернуться к первоначальному духу ее основателя, но никогда нельзя
полностью воспроизвести предшествующие условия.
Я не утверждаю, что ислам совершенно безупречен. Все религии созданы людьми
и часто допускают серьезные ошибки. Все они иногда выражали свою веру
неадекватным, а порой и отвратительным образом. Но они же были и
творческими, дающими возможность миллионам мужчин и женщин обрести веру, в
самом высоком смысле, и ценить жизнь, несмотря на страдания, уготованные
роду человеческому. Помещать «ислам» в его собственную нечестивую категорию
или полагать, что его влияние было полностью или хотя бы преобладающе
негативным, одновременно и неточно, и несправедливо. Это предательство духа
терпимости и сострадания, который, как считается, характеризует западное
общество. На самом деле, ислам разделяет многие идеи и представления,
вдохновлявшие как иудаизм, так и христианство. Следовательно, он помог людям
культивировать ценности, разделяемые и нашей собственной культурой. У
иудео-христианской традиции нет монополии ни на единобожие, ни на
озабоченность справедливостью, благопристойностью, состраданием и уважением
к роду людскому.
В самом деле, мусульманское толкование монотеистической веры обладает
собственной особенной гениальностью и может нас научить важным вещам. С тех
пор как ислам привлек мое внимание, я убеждаюсь в этом все больше и больше.
Еще несколько лет назад я почти ничего не знала об этой религии. Первое
смутное подозрение, что эта традиция может говорить со мной, появилось у
меня во время каникул в Самарканде. Там я обнаружила, что исламская
архитектура выражает духовность, созвучную моему собственному католическому
прошлому. В 1984 году я должна была подготовить телепередачу о суфизме,
исламском мистицизме, и на меня произвело особое впечатление признание
суфиями других религий – качество, которое я определенно не встречала в
христианстве! Это поставило под сомнение все, что я считала само собой
разумеющимся об исламе, и мне захотелось узнать больше. В конце концов,
изучение крестовых походов и очередного конфликта на Ближнем Востоке,
подвело меня к жизни Мухаммада и к Корану, священному писанию, которое он
принес арабам. Я больше не являюсь верующей христианкой, и не принадлежу к
какой бы то ни было официальной религии. Но одновременно с изменением своих
представлений об исламе, мне пришлось пересмотреть и сам религиозный опыт.
Во всех великих религиях у провидцев и пророков был поразительно похожий
опыт трансцендентной, наивысшей реальности. Какое толкование мы бы ни
предпочли, приходится признать этот человеческий опыт фактом. Действительно,
буддисты отрицают, что в таком жизненном опыте есть что-либо
сверхъестественное: это естественное для людей состояние ума.
Монотеистические верования, однако, называют эту трансцендентность "Богом".
Я верю, что Мухаммад имел такой опыт и внес особый и ценный вклад в духовный
опыт человечества. Если мы собираемся отдать должное нашим мусульманамским
соседям, мы должны признать этот существенный факт, и именно поэтому я
написала эту книгу.
Существует поразительно мало биографий Мухаммада, доступных массовому
читателю. Я особенно признательна двум книгам У. Монтгомери Уатта Мухаммад в
Мекке и Мухаммад в Медине, но они предназначены для студентов и предполагают
наличие основных знаний о жизни Мухаммада, которые не у всех есть. Книга
Мартина Лингса Жизнь Мухаммада на основе ранних источников дает массу
увлекательной информации, собранной биографами восьмого, девятого и десятого
веков. Но Лингс пишет для обращенных. У дилетанта возникнет много вопросов
принципиального, даже спорного характера, которых Лингс не рассматривает.
Вероятно, самая привлекательная биография, имеющаяся в продаже в настоящее
время, это Мухаммад Максима Родинсона. Родинсон легко оперирует своей
значительной эрудицией, и я много почерпнула из его книги, но он пишет как
скептик и атеист. Концентрируясь на политических и военных аспектах жизни
пророка, он, на самом деле, не помогает нам понять духовное видение
Мухаммада.
Мой собственный подход несколько иной. О Мухаммаде мы знаем больше, чем об
основателях всех остальных мировых религий, поэтому изучение его жизни может
привести нас к важному пониманию природы религиозного опыта. Все религии
являются диалогом между абсолютной, непостижимой реальностью и земными
событиями. В пророческой деятельности Мухаммада мы можем рассмотреть этот
процесс более тщательно, чем это обычно возможно. Мы увидим, что духовный
опыт Мухаммада приковывающе похож на духовный опыт пророков Израиля, Святой
Терезы из Авилы или Леди Джулиан из Нориджа. Я также использую различные
эпизоды из жизни пророка, чтобы показать особенную выразительность
мусульманской традиции. Все основные религии охватывают множество одних и
тех же тем, но у каждой свое собственное особенное понимание. Таким образом,
мы должны будем рассмотреть, почему мусульмане считают политику религиозным
долгом. Мухаммад достиг выдающихся политических успехов, а христиане склонны
считать такой мирской триумф признаком сомнительного благочестия, но
является ли Христосо-подобный неуспех единственным путем к Богу?
Я также смотрю на пророка с точки зрения человека, имеющего особые
предубеждения против ислама. Так, когда мы видим Мухаммада, грозящего войной
городу Мекка, мы должны будем спросить, не основывал ли он, на самом деле,
религию меча? Как мог человек Бога готовиться сражаться и убивать? Когда мы
размышляем об отношениях Мухаммада с женами и дочерьми, нам следует
спросить, не был ли он, в действительности, шовинистом, основавшим
женоненавистническую религию.
Война в Персидском заливе в 1991 году обнаружила, что независимо от того,
нравится нам это или нет, мы тесно связаны с мусульманским миром. Несмотря
на временные союзы, очевидно, что Запад в значительной степени потерял
доверие людей в исламском мире. Разрыв отношений никогда не происходит по
вине только одной из сторон, и если Запад собирается вернуть себе симпатию и
уважение, которым он некогда пользовался в мусульманском мире, ему следует
пересмотреть свою роль на Ближнем Востоке и принять во внимание свои
собственные затруднения по отношению к исламу. Вот почему в первой главе
этой книги прослеживается история западной ненависти к пророку ислама. Но
картина не является совершенно мрачной. С самых первых дней некоторым
европейцам удавалось достичь более сбалансированного взгляда. Они всегда
были в меньшинстве, у них были свои слабости, но эта горстка людей старалась
исправить ошибки своих современников и подняться над господствующим мнением.
Несомненно, что сегодня нам следует постараться поддержать именно эту, более
терпимую, сострадательную и смелую традицию.
___________________________
*Фатва –
богословско-правовое заключение, сделанное для
разъяснения и практического применения какого-либо предписания шари’ата.
(Прим. пер.) |
